Божественная комедия/Рай/Песнь XIII

1 Пусть тот, кто хочет знать, что мне предстало,
         Вообразит (и образ, внемля мне,
         Пусть держит так, как бы скала держала)

4 Пятнадцать звезд, горящих в вышине
         Таким огнем, что он нам блещет в очи,
         Любую мглу преодолев извне;

7   Вообразит тот Воз, что дни и ночи
         На нашем небе вольно колесит
         И от круженья дышла — не короче;

10   И устье рога пусть вообразит,
         Направленного от иглы устоя,
         Вокруг которой первый круг скользит;

13   И что они, два знака в небе строя,
         Как тот, который, чуя смертный хлад,
         Сплела в былые годы дочь Миноя,

16   Свои лучи друг в друге единят,
         И эти знаки, преданы вращенью,
         Идут — один вперёд, другой назад, —

19   И перед ним возникнет смутной тенью
         Созвездие, чей светлый хоровод
         Меня обвил своей двойною сенью,

22   С которой всё, что опыт нам несёт,
         Так несравнимо, как теченье Кьяны
         С той сферою, что всех быстрей течёт.

25   Не Вакх там воспевался, не пеаны,
         Но в Божеской природе три лица
         И как она и смертная слияны.

28   Умолкнув, оба замерли венца
         И устремили к нам своё сиянье,
         И вновь их счастью не было конца.

31   В содружестве Божеств прервал молчанье
         Тот свет, из чьих я слышал тайников
         О Божьем нищем чудное сказанье,

34   И молвил: «Раз один из двух снопов
         Смолочен, и зерно лежать осталось,
         Я и второй обмолотить готов.

37   Ты думаешь, что в грудь, откуда бралось
         Ребро, чтоб вышла нежная щека,
         Чьё небо миру дорого досталось,

40   И в ту, которая на все века,
         Пронзённая, так много искупила,
         Что стала всякая вина легка,

43   Весь свет, вместить который можно было
         Природе человеческой, влила
         Создавшая и ту и эту сила;

46   И странной речь моя тебе была,
         Что равного не ведала второго
         Душа, чья благость в пятый блеск вошла.

49   Вняв мой ответ, поймёшь, что это слово
         С тем, что ты думал, точно совпадёт,
         И средоточья в круге нет другого.

52   Всё, что умрёт, и всё, что не умрёт, —
         Лишь отблеск Мысли, коей Всемогущий
         Своей Любовью бытие даёт;

55   Затем что животворный Свет, идущий
         От Светодавца и единый с ним,
         Как и с Любовью, третьей с ними сущей,

58   Струит лучи, волением своим,
         На девять сущностей, как на зерцала,
         И вечно остается неделим;

61   Оттуда сходит в низшие начала,
         Из круга в круг, и под конец творит
         Случайное и длящееся мало;

64   Я под случайным мыслю всякий вид
         Созданий, всё, что небосвод кружащий
         Чрез семя и без семени плодит.

67   Их воск изменчив, наравне с творящей
         Его средой, и потому чекан
         Дает то смутный оттиск, то блестящий.

70   Вот почему, при схожести семян,
         Бывает качество плодов неравно,
         И разный ум вам от рожденья дан.

73   Когда бы воск был вытоплен исправно
         И натиск силы неба был прямой,
         То блеск печати выступал бы явно.

76   Но естество его туманит мглой,
         Как если б мастер проявлял уменье,
         Но действовал дрожащею рукой.

79   Когда ж Любовь, расположив Прозренье,
         Его печатью Силы нагнела,
         То возникает высшее свершенье.

82   Так некогда земная персть могла
         Стать совершеннее, чем все живое;
         Так приснодева в чреве понесла.

85   И в том ты прав, что естество земное
         Не ведало носителей таких
         И не изведает, как эти двое.

88   И если бы на этом я затих:
         «Так чем его премудрость несравненна?» —
         Гласило бы начало слов твоих.

91   Но чтоб открылось то, что сокровенно,
         Помысли, кем он был и чем влеком,
         Он, услыхав: «Проси!» — молил смиренно.

94   Я выразил не тёмным языком,
         Что он был царь, о разуме неложном
         Просивший, чтобы истым быть царём;

97   Не чтобы знать, в числе их непреложном,
         Всех движителей; можно ль заключить
         К necesse при necesse и возможном;

100   И можно ль primum motum допустить;
         Иль треугольник в поле полукружья,
         Но не прямоугольный, начертить.

103   Так вот и прежде речь клонил к тому ж я:
         Я в царственную мудрость направлял,
         Сказав про мудрость, острие оружья.

106   И ты взглянув ясней на «восставал»,
         Поймёшь, что это значит — меж царями;
         Их — множество, а круг хороших мал.

109   Вот, что моими сказано словами;
         Их смысл с твоим сужденьем совместим
         О праотце и о любимом нами.

 112   Да будет то свинцом к стопам твоим,
         Чтобы ты шёл неспешно, как усталый,
         И к «да», и к «нет», когда к ним путь незрим;

115   Затем что между шалых — самый шалый,
         Кто утверждать берётся наобум
         Их отрицать с оглядкой слишком малой.

118   Ведь очень часто торопливость дум
         На ложный путь заводит безрассудно;
         А там пристрастья связывают ум.

121   И хуже, чем напрасно, ладит судно
         И не таким, как был, свершит возврат
         Тот рыбарь правды, чье уменье скудно.

124   Примерами перед людьми стоят
         Брис, Парменид, Мелисс и остальные,
         Которые блуждали наугад,

127   Савелий, Арий и глупцы иные,
         Что были как мечи для божьих книг
         И искривляли лица их прямые.

130   Никто не думай, что он столь велик,
         Чтобы судить; никто не числи жита,
         Покуда колос в поле не поник.

133   Я видел, как угрюмо и сердито
         Смотрел терновник, за зиму застыв,
         Но миг — и роза на ветвях раскрыта;

136   Я видел, как, легок и горделив,
         Бежал корабль далекою путиной
         И погибал, уже входя в залив.

139   Пусть донна Берта или сэр Мартино,
         Раз кто-то щедр, а кто-то любит красть,
         О них не судят с богом заедино;

142   Тот может встать, а этот может пасть».