NOTICE
All files on this site have been moved to http://www.wikilivres.ca. All future contributions to Wikilivres should be made there.
When paid hosting has expired this site will cease to exist.
Божественная комедия/Рай/Песнь XIX
Free texts and images.
ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Шестое небо — Юпитер (продолжение)
3. Frui — латинский глагол: пользоваться, вкушать. Здесь - как
существительное: вкушение.
28. Другой стране - см. Р., IX, 61-63 и прим.
32. Сомненье — см. ст. 70-78.
46-48. Тот первый горделивец - то есть Люцифер.
101-102. Все как знак чудесный - то есть по-прежнему сохраняя очертания орла.
107. Prope — латинское наречие: близко.
111. Навек в богатом, или в нищем скопе — то есть награжденные вечным блаженством или осужденные на вечную муку.
115-117. Альберт — германский император Альбрехт (Ч., VI, 97), разоривший Чехию (пражскую землю) в 1304 г.
120. Тот, кто умрет от шкуры кабана - французский король Филипп IV (с 1285 по 1314 г.), погибший на охоте (ср. Ч., VII, 109; XX, 92; XXXII, 151; XXXIII, 44).
122. Шотландец — шотландский король Роберт Брюс (с 1306 по 1329 г.). Англичанин — английские короли Эдуард I (с 1272 по 1307 г.) или Эдуард II (с 1307 по 1327 г.), ведшие беспощадную войну с Шотландией.
125. Испанец - Фердинанд IV Кастильский (с 1295 по 1312 г.). Богемец — Венцеслав (Вацлав) II Чешский (с 1278 по 1305 г.) (ср. Ч., VII, 102).
127-129. Хромец ерусалимский - неаполитанский король Карл II Анжуйский, прозванный Хромым, носивший титул короля Иерусалимского. Его добродетели будут обозначены знаком I (единица), а пороки - знаком М (тысяча) (см. прим. Ч., XX, 79-80).
131. Тот, кто над жгучим, островом вельможен - сицилийский король Федериго II (с 1296 по 1337 г.) (ср. Ч., VII, 119; Р., XX, 63).
132. Анхиз - престарелый отец Энея, умерший, по рассказу Вергилия, в Сицилии, на пути из Трои в Италию (Эн., III, 707-714).
137. Брат Федериго II-арагонский король Яков II (с 1291 по 1327 г.) (ср. Ч., VII, 119-120). Дядя - балеарский король Яков (с 1262 по 1311 г.).
140. Норвежец- Хбкон V Долгоногий (с 1299 по 1319 г.). Португалец - Диниш I Землепашец (с 1279 по 1325 г.). Серб-Стефан Урош II Милутин (с 1282 по 1321 г.), чеканивший низкопробную монету, похожую на венецианскую.
142-143. Блаженна Венгрия - если возместит ущерб, нанесенный ей предшествующими королями.
143-144. Счастлива Наварра - если оградится своими горами от Франции, которая грозит ее поглотить.
145-148. Предостережением Наварре служит судьба Никосии и Фамагосты, городов Кипра, где царствует король-француз Генрих II Лузиньян, со львом в гербе (зверь), с другими неразлучный ни на миг в своем злодействе.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ
Шестое небо - Юпитер (окончание)
6. Несчетных светов, где один зажжен. - Считалось, что звезды заимствуют свет от солнца (ср. Р., XXIII, 28--30).
17. Шестое пламя - планета Юпитер.
31. Та часть моя, что видит - то есть глаз. У орла виден только один глаз, потому что его голова обращена в сторону.
38-39. Святого духа некогда воспел - библейский царь Давид, перенесший
в Иерусалим "ковчег завета" (Ч., X, 55-69).
45-48. По мертвом сыне скорбь утешил вдовью - император Траян (см.
прим: Ч., X, 73-93, 75).
51. Отсрочил смерть - царь Езекия, в библейской легенде.
55-57. А тот, за ним - римский император Константин, который перенес в
Византию свою столицу, законы и императорского орла ("с законами и мною... стал греком"), причем уступил (как полагали в средние века) Италию и Запад папе Сильвестру I, руководясь добрыми намерениями; приведшими ко злу (см. прим. А., XIX, 115-117).
62. Гульельмом был - Гульельмо II Добрый, король Сицилии и Апулии (с
1166 по 1189 г.).
63. Скорбя, что Карл и Федериго живы. - Владения Гульельмо II скорбят о
том, что достались дурным королям: Апулия (Южная Италия) - Карлу II Анжуйскому (см. прим. Ч., XX, 79-80), а Сицилия - Федериго II (см. прим. Р., XIX, 131).
69. Рифей-троянец - упоминаемый Вергилием герой, павший при взятии
Трои, "справедливейший и правдолюбивейший среди тевкров" (Эн., II, 426-427) (см. ст. 118-129 и прим.).
75. Последнею отрадой утоленный - то есть утоленный сладостью последних
звуков своей песни.
94. Regnum coelorum (лат.) - царство небес.
104. Пронзенье ног - то есть распятие Христа.
106-117. Одна из Ада - душа Траяна (см. ст. 45-48).
118-126. Другой - то есть Рифей (см. ст. 69 и прим.). Повесть о том,
что он верил в грядущего Христа, придумана самим Данте.
127-129. Он крестник был трех жен... - Смысл: "Рифей жил за тысячу с
лишним лет до христианства, но крещение для него заменили вера, надежда и любовь, идущие у правого колеса мистической колесницы Земного Рая" (Ч., XXIX, 121-129 и прим.).
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Седьмое небо - Сатурн. - Созерцатели
5. Семела - см. прим. А., XXX, 1-12.
13. Мы на седьмое вознеслись сиянье - то есть на планету Сатурн, где
поэту предстанут души тех, кто посвящал себя созерцанию бога.
14. Под жгучим Львом. - В марте-апреле 1300 г. Сатурн находился в
созвездии Льва.
18. В этом зеркале большом - то есть в этой планете.
24. Чаши двух услад - то есть радость созерцать Беатриче и радость ей
повиноваться, переведя взгляд на другое.
25. В глубинах мирокружного кристалла - то есть внутри Сатурна,
движущегося вокруг Земли.
26. Властитель - Сатурн (Кронос), сын Урана и Геи, отец Зевса
(Юпитера), бог-миродержец, при котором на земле был золотой век (А., XIV, 96).
61-63. Смысл: "Твой слух смертей и не вынес бы нашего пения, как твое
зренье не вынесло бы улыбки Беатриче".
69. Вверху - то есть на высших ступенях этой лестницы.
105. Кто он - Петр Дамиани, богослов XI в. (см. ст. 121).
109-111. Катрия - возвышенность в центральной части Апеннин. На ее
склоне расположен монастырь Фонте Авеллана.
122-123. Грешный Петр - так называл себя Петр Дамиани (Пьер Дамьяио),
живший, по преданию, одно время у Адрийских вод, в монастыре Санта-Мария, близ Равенны.
125. Шляпу - кардинальскую. (В действительности лишь в середине XIII в.
отличием кардинальского сана стала красная шляпа.)
127. Кифа (еврейск. - камень) - апостол Петр. Сосуд Избраньяапостол
Павел (А., II, 28).
141. Здесь - то есть на земле.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Седьмое небо - Сатурн (окончание). - Вознесение в восьмое, звездное небо
31. В ней я услышал. - Говорящий - Бенедикт Нурсийский (480-543),
основатель монашеского ордена бенедиктинцев.
37. Вершину над Касино - то есть вершину горы Монте-Касино (Южная
Италия), на склоне которой расположен город Касино (римский Касинум). Бенедикт разрушил стоявший там храм Аполлона и построил на этом месте главный монастырь своего ордена.
39. Обманутый народ - то есть язычники.
49. Макарий Александрийский - отшельник IV в. Ромоальд дельи Онести
(умер в 1227 г.) - основатель монашеского ордена камальдолитов (камальдулов).
61. В высшей сфере - то есть в Эмпирее (Р., XXXII, 35).
70-72. Пред патриархом Яковом - ссылка на библейскую легенду о
лестнице, приснившейся Якову.
84. А не родни - то есть не родственников духовных лиц.
88. Петр - апостол, первый папа.
111. Знак, первый вслед Тельцу. - В зодиаке за Тельцом следует
созвездие Близнецов (ст. 151), где и оказался Данте, вознесясь в восьмое небо (небо звезд).
112-114. О пламенные звезды... - Родившиеся под знаком Близнецов
считались, по учению астрологов (см. прим. А., XV, 55), предрасположенными к "письменности, науке и знанию".
116-117. Отец всего, в чем смертна жизнь - то есть солнце.
Средневековая астрономия считала, что Солнце находится в созвездии Близнецов с 21 мая по 20 июня.
В примечании к первому стиху "Ада" Боккаччо приводит слова одного
равеннского старожила, друга Данте, которому поэт незадолго до смерти (наступившей в Равенне 13 сентября 1321 г.) сказал, что в мае месяце ему исполнилось пятьдесят шесть лет. Из сопоставления этого свидетельства со стихами 112-117 можно заключить, что Данте родился в последнюю декаду мая 1265 г.
119. Свод небесный, вас кружащий - то есть восьмое небо:
123. Трудный шаг - то есть трудную задачу описания высших райских сфер.
131. Победным толпам - то есть душам торжествующих (см. Р., XXIII,
19-21)
134. Этот шар - то есть нашу Землю.
139. Дочь Латоны - Луна (Р., X, 67).
140. Без тех теней - то есть без лунных пятен (Р., II, 49-148). Теперь
Данте видит обратную сторону Луны.
143. Гиперион - сын Урана и Геи, отец Гелиоса (солнца).
144. Майя - мать Меркурия. Диана - мать Венеры (Р., VIII, 1-7). Данте,
обращаясь к ним, говорит, что постиг круженье их детей близ Солнца, вокруг Земли.
145-146. Смягченное горенье... - Умеренный Юпитер расположен между
знойным сыном (Марсом) и холодным отцом (Сатурном).
152-153. Клочок - то есть земную сушу. Данте видит ее всю, потому что
находится над меридианом Иерусалима, расположенного, по его географии, посредине обитаемой суши (см. прим. Ч., II, 4-6).
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Восьмое, звездное небо. - Торжествующие
12. Шаг солнца медлит - ср. Ч., XXXIII, 103-105.
25-27. Тривия - Диана, Луна (охранительница распутий; лат. - trivium).
Вечные нимфы - ее спутницы, звезды.
29. Одно царило Солнце - символизирующее Христа.
30. Как наше - в горних светочах ночей. - То есть как наше солнце
озаряет светом небесные звезды (ср. Р., XX, 1-6).
57. Полимния (Полигимния) - муза лирической поэзии, и ее сестры -
остальные музы.
67-69. Морской простор - ср. Р., II, 1-15.
73. Роза - то есть дева Мария.
74. Веянье лилей. - Лилиями здесь названы апостолы.
94. Светоч огневой - архангел Гавриил.
112. Всех свитков мира царственный покров - то есть девятое небо,
объемлющее все остальные небеса (см. прим. Р., I, 76-77).
119-120. За пламенем венчанным - то есть за пламенем Марии, увенчанной
огненным венцом Гавриила и вознесшейся в Эмпирей вслед за Христом.
128. "Regina coeh" (лат.) - "Царица неба" (пасхальный гимн).
131. Ларями этими - то есть душами праведных.
133-135. Здесь радует сокровище. - То есть здесь праведники
наслаждаются духовным сокровищем, которое в горестной земной жизни, подобной Вавилонскому плену еврейского народа, они скопили, отвергая мирское богатство.
136. Древний сонм и новый сонм - то есть праведники Ветхого и Нового
завета.
139. Кто наделен ключами... - Подразумевается апостол Петр.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Восьмое, звездное небо (продолжение)
11. Стал вьющимися на осях кругами. - Души торжествующих образовали
множество кружащихся хороводов.
20. Блаженный пламень - апостол Петр.
26. Для этих складок - то есть для этих оттенков. Изображая складки,
художник должен брать краски менее резкие, чем те, которыми изображена сама одежда.
46. Бакалавр - звание лица, окончившего университет, дававшее право на
соискание докторской степени.
48. Где он изложит, но не заключит. - На университетских диспутах
диссертант подтверждал доказательствами защищаемые положения, а заключение произносил председатель.
62. Твой брат - апостол Павел.
89. Этот бисер - то есть веру.
93. По ветхой и по новой коже - то есть по пергаментным листам Ветхого
и Нового завета.
101. Дела - чудеса, о которых рассказывает Библия.
126. Юнейших ног опережая след. - По евангельской легенде, Петр сошел в
пустую гробницу Христа, опередив Иоанна, пришедшего вместе с ним.
132. Волю - к вращению (см. прим. Р., I, 76-77).
137. Вы - то есть апостолы.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Восьмое, звездное небо (продолжение)
5. К родной овчарне - то есть к Флоренции.
8. Осенюсь венцом - увенчаюсь венцом (лавровым венком) поэта.
9. Том, где крещенье принимал ребенком - то есть в "прекрасном
Сан-Джованни" (А., XIX, 17).
12. Благословен Петром. - См. Р., XXIV, 148-154.
14-15. Старшина - то есть апостол Петр (Р., XXIV, 19-21).
17-18. Вот витязь - апостол Яков, к гробнице которого в Сант-Яго де
Компостела, в испанской провинции Галисье, стекались многочисленные паломники.
26. Coram me (лат.) - передо мною.
30. Как щедр небесный храм ко всем. - Беатриче имеет в виду "Послание"
апостола Якова, где говорится о щедрости бога.
32-33. Ведь ею ты бывал... - По евангельской легенде, в трех случаях
Христу сопутствовали только три апостола - Петр, Яков и Иоанн, в которых толкователи видели олицетворенными веру, надежду и любовь.
38. К горам - то есть к Петру и Якову.
55. Свет Ерусалима - то есть свет Рая, "Небесного Иерусалима".
56. Из Египта - то есть из страны земной неволи.
72. Тот, кто всех выше вышнего воспел - то есть царь Давид.
83. К добродетели — то есть к надежде.
83-84. До края борьбы за пальму - то есть до мученической смерти.
91. Две ризы — то есть блаженство души и тела (после воскресения
мертвых).
95. Твой брат — апостол Иоанн, говорящий в Апокалипсисе о блаженстве избранных, облеченных в белые одежды.
98. "Sperent in te" (лат.) — "Да уповают на тебя".
100. В одном огне. — Это апостол Иоанн.
101-102. Будь у Рака сходный перл... — С 21 декабря по 21 января при заходе солнца восходит созвездие Рака. А заходит оно при восходе солнца. Если бы в этом созвездии была звезда столь же яркая, как этот воссиявший огонь, то в течение месяца круглые сутки было бы светло, как днем.
112-113. Пеликан — подразумевается Христос. (Существовало поверье, будто пеликан, раня себя клювом в грудь, воскрешает своею кровью умерших птенцов.) По евангельскому рассказу, на тайной вечере Иоанн "возлежал у груди Иисуса".
123. Чтоб видеть то, чего искать напрасно. — Существовала легенда, будто апостол Иоанн был живым взят на небо. Поэтому Данте всматривается в его сияние, пытаясь разглядеть тело, которое должно было бы частично затмевать силу света (ст. 118-119).
127-128. В двух ризах здесь... — Смысл: "В Раю обладают душою и телом только Христос и Мария, два сиянья, незадолго перед тем взнесшиеся в Эмпирей" (Р., XXIII, 85-87; 112-120).
ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
1 Парил на крыльях, широко раскрытых,
Прекрасный образ и в себе вмещал
Веселье душ, в отрадном frui слитых.
4 И каждая была как мелкий лал,
В котором словно солнце отражалось,
И жгучий луч в глаза мне ударял.
7 И то, что мне изобразить осталось,
Ни в звуках речи, ни в. чертах чернил,
Ни в снах мечты вовек не воплощалось.
10 Я видел и внимал, как говорил
Орлиный клюв, и "я" и "мой" звучало,
Где смысл реченья "мы" и "наш" сулил.
13 "За правосудье, - молвил он сначала, -
И праведность я к славе вознесен,
Для коей одного желанья мало.
16 Я памятен среди земных племен,
Но мой пример в народах извращенных,
Хоть и хвалим, не ставится в закон".
19 Так пышет в груде углей раскаленных
Единый жар, как были здесь слиты
В единый голос сонмы просветленных.
22 И я тогда: "О вечные цветы
Нетленной неги, чьи благоуханья
Слились в одно, отрадны и чисты,
25 Повейте мне, чтоб я не знал алканья,
Которым я терзаюсь так давно,
Не обретая на земле питанья!
28 Хоть в небесах другой стране дано
Служить зерцалом правосудью бога,
Оно от вашей не заслонено.
31 Вы знаете, как я вам внемлю строго,
И знаете сомненье, тайных мук
Моей душе принесшее столь много".
34 Как сокол, если снять с него клобук,
Вращает голову, и бьет крылами,
И горд собой, готовый взвиться вдруг,
37 Так этот образ, сотканный хвалами
Щедротам божьим, мне себя явил
И песни пел, неведомые нами.
40 Потом он начал: "Тот, кто очертил
Окружность мира, где и сокровенный,
И явный строй вещей распределил,
43 Не мог запечатлеть во всей вселенной
Свой разум так, чтобы ее предел
Он не превысил в мере несравненной.
46 Тот первый горделивец, кто владел
Всем, что доступно созданному было,
Не выждав озаренья, пал, незрел.
49 И всякому, чья маломощней сила,
То Благо охватить возбранено,
Что, без границ, само себе - мерило.
52 Зато и наше зренье, - а оно
Лишь как единый из лучей причастно
Уму, которым все озарено, -
55 Не может быть само настолько властно,
Чтобы его Исток во много раз
Не видел дальше, чем рассудку ясно.
58 И разум, данный каждому из вас,
В смысл вечной справедливости вникая,
Есть как бы в море устремленный глаз:
61 Он видит дно, с прибрежия взирая,
А над пучиной тщетно мечет взгляд;
Меж тем дно есть, но застит глубь морская.
64 Свет - только тот, который восприят
От вечной Ясности; а все иное -
Мрак, мгла телесная, телесный яд.
67 Отныне правосудие живое
Тебе раскрыл я и вопрос пресек,
Не оставлявший мысль твою в покое.
70 Ты говорил: "Родится человек
Над брегом Инда; о Христе ни слова
Он не слыхал и не читал вовек;
73 Он был всегда, как ни судить сурово,
В делах и в мыслях к правде обращен,
Ни в жизни, ни в речах не делал злого.
76 И умер он без веры, не крещен.
И вот, он проклят; но чего же ради?
Чем он виновен, что не верил он?"
74 Кто ты, чтобы, в судейском сев наряде,
За много сотен миль решать дела,
Когда твой глаз не видит дальше пяди?
82 Все те, чья мысль со мной бы вглубь пошла,
Когда бы вас Писанье не смиряло,
Сомненьям бы не ведали числа.
85 О стадо смертных, мыслящее вяло!
Благая воля изначала дней
От благости своей не отступала.
88 То - справедливо, что созвучно с ней;
Не привлекаясь бренными благами,
Она творит их из своих лучей".
91 Как аист, накормив птенцов, кругами,
Витая над гнездом, чертит простор,
А выкормок следит за ним глазами,
94 Так воспарял, - и так вздымал я взор, -
Передо мною образ благодатный,
Чьи крылья подвигал такой собор.
97 Он пел, кружа, и молвил: "Как невнятны
Тебе мои слова, так искони
Пути господни смертным непонятны".
100 Когда недвижны сделались огни
Святого духа, все как знак чудесный,
Принесший Риму честь в былые дни,
103 Он начал вновь: "Сюда, в чертог небесный,
Не восходил не веривший в Христа
Ни ранее, ни позже казни крестной.
106 Но много и таких зовет Христа,
Кто в день возмездья будет меньше prope
К нему, чем те, кто не знавал Христа.
109 Они родят презренье в эфиопе,
Когда кто здесь окажется, кто - там,
Навек в богатом или в нищем скопе.
112 Что скажут персы вашим королям,
Когда листы раскроются для взора,
Где полностью записан весь их срам?
115 Там узрят, средь Альбертова позора,
Как пражская земля разорена,
О чем перо уже помянет скоро;
118 Там узрят, как над Сеной жизнь скудна,
С тех пор как стал поддельщиком металла
Тот, кто умрет от шкуры кабана;
121 Там узрят, как гордыня обуяла
Шотландца с англичанином, как им
В своих границах слишком тесно стало.
124 Увидят, как верны грехам земным
Испанец и богемец, без печали
Мирящийся с бесславием своим;
127 Увидят, что заслуги засчитали
Хромцу ерусалимскому чрез I,
А через М - обратное вписали;
130 Увидят, как живет в скупой грязи
Тот, кто над жгучим островом вельможен,
Где для Анхиза был конец стези;
133 И чтобы показать, как он ничтожен,
О нем напишут с сокращеньем слов,
Где многий смысл в немного строчек вложен.
136 И обличатся в мерзости грехов
И брат, и дядя, топчущие рьяно
Честь прадедов и славу двух венцов.
139 И не украсят царственного сана
Норвежец, португалец или серб,
Завистник веницейского чекана.
142 Блаженна Венгрия, когда ущерб
Свой возместит! И счастлива Наварра,
Когда горами оградит свой герб!
145 Ее остерегают от удара
Стон Никосии, Фамагосты крик,
Которых лютый зверь терзает яро,
148 С другими неразлучный ни на миг".
ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ
1 Как только тот, чьим блеском мир сияет,
Покинет нами зримый небосклон,
И ясный день повсюду угасает,
4 Твердь, чьи высоты озарял лишь он,
Вновь проступает в яркости мгновенной
Несчетных светов, где один зажжен.
7 Я вспомнил этот стройный чин вселенной,
Чуть символ мира и его вождей
Сомкнул, смолкая, клюв благословенный;
10 Затем что весь собор живых огней,
Лучистей вспыхнув, начал песнопенья,
Утраченные памятью моей.
13 О жар любви в улыбке озаренья,
Как ты пылал в свирельном звоне их,
Где лишь святые дышат помышленья!
16 Когда в лучах камений дорогих,
В шестое пламя вправленных глубоко,
Звук ангельского пения затих,
19 Я вдруг услышал словно шум потока,
Который, светлый, падает с высот,
Являя мощность своего истока.
22 Как звук свое обличие берет
У шейки цитры или как дыханью
Отверстье дудки звонкость придает,
25 Так, срока не давая ожиданью,
Тот шум, вздымаясь вверх, пророкотал,
Как полостью, орлиною гортанью.
28 Там в голос превратясь, он зазвучал
Из клюва, как слова, которых знойно
Желало сердце, где я их вписал.
31 "Та часть моя, что видит и спокойно
Выносит солнце у орлов земли, -
Сказал он, - взоров пристальных достойна.
34 Среди огней, что образ мой сплели,
Те, чьим сверканьем глаз мой благороден,
Всех остальных во славе превзошли.
37 Тот, посредине, что с зеницей сходен,
Святого духа некогда воспел
И нес, из веси в весь, ковчег господень.
40 Теперь он знает, сколь благой удел
Он выбрал, дух обрекши славословью,
Затем что награжден по мере дел.
43 Из тех пяти, что изогнулись бровью,
Тот, что над клювом ближе помещен,
По мертвом сыне скорбь утешил вдовью.
46 Теперь он знает, сколь велик урон -
Нейти с Христом, и негой несказанной,
И участью обратной искушен.
49 А тот, кто в этой дужке, мной названной,
Вверх по изгибу продолжает ряд,
Отсрочил смерть молитвой покаянной.
52 Теперь он знает, что навеки свят
Предвечный суд, хотя мольбы порою
Сегодняшнее завтрашним творят.
55 А тот, за ним, с законами и мною,
Стремясь к добру, хоть это к злу вело,
Стал греком, пастыря даря землею.
58 Теперь он знает, как родивший зло
Похвальным делом - принят в сонм счастливы!
Хоть дело это гибель в мир внесло.
61 Тот, дальше книзу, свет благочестивый
Гульельмом был, чей край по нем скорбит,
Скорбя, что Карл и Федериго живы.
64 Теперь он знает то, как небо чтит
Благих царей, и блеск его богатый
Об этом ярко взору говорит.
67 Кто бы поверил, дольной тьмой объятый,
Что здесь священных светов торжество
Рифей - троянец разделил как пятый?
70 Теперь он знает многое, чего
Вам не постигнуть в милости бездонной,
Неисследимой даже для него".
73 Как жаворонок, в воздух вознесенный,
Песнь пропоет и замолчит опять,
Последнею отрадой утоленный,
76 Такою мне представилась печать
Той изначальной воли, чьи веленья
Всему, что стало, повелели стать.
79 И хоть я был для моего сомненья
Лишь как стекло, прикрывшее цвета,
Оно не потерпело промедленья,
82 Но: "Как же это?" - сквозь мои уста
Толкнуло грузно всем своим напором;
И вспыхнула сверканий красота.
85 Тогда, еще светлей пылая взором,
Ответил мне благословенный стяг,
Чтоб разум мой не мучился раздором:
88 "Хоть ты уверовал, что это так,
Как я сказал, - твой ум не постигает;
И ты, поверив, не рассеял мрак.
91 Ты - словно тот, кто имя вещи знает,
Но сущности ее не разберет,
Пока другой помочь не пожелает.
94 Regnum coelorum принужденья ждет
Живой надежды и любви возжженной,
Чтобы господней воли пал оплот.
97 Она, - не как боец, бойцом сраженный, -
Сама желает быть побеждена,
И побеждает благость побежденной.
100 Тебе в брови и первая странна,
И пятая душа, и то, что в стане
Бесплотных сил горят их пламена.
103 Из тел они взошли как христиане,
Не как язычники, в пронзенье ног
Тот как в былое веря, тот - заране.
106 Одна из Ада, где замкнут порог
Раскаянью, в свой прах опять вступила;
И тем воздал живой надежде бог,
109 Живой надежде, где черпалась сила
Мольбы к творцу - воззвать ее в свой час,
Чтоб волю в ней подвигнуть можно было.
112 Тот славный дух, о ком идет рассказ,
На краткий срок в свое вернувшись тело,
Уверовал в того, кто многих спас;
115 И, веруя, зажегся столь всецело
Огнем любви, что в новый смертный миг
Был удостоен этого предела.
118 Другой, по благодати, чей родник
Бьет из таких глубин, что взор творенья
До первых струй ни разу не проник,
121 Направил к правде все свои стремленья;
И бог, за светом свет, ему открыл
Грядущую годину искупленья;
124 И с той поры он в этой вере жил,
И не терпел языческого смрада,
И племя развращенное корил.
127 Он крестник был трех жен господня сада,
Идущих рядом с правым колесом, -
Сверх десяти столетий до обряда.
130 О предопределение, в каком
Скрыт недре корень твой от глаз туманных,
Не видящих причину целиком!
133 Ваш суд есть слово судей самозванных,
О смертные! И мы, хоть бога зрим,
Еще не знаем сами всех избранных.
136 Мы счастливы неведеньем своим;
Всех наших благ превыше это благо-
Что то, что хочет бог, и мы хотим".
139 Так милостью божественного стяга,
Чтоб озарить мой близорукий взгляд,
Мне подалась целительная влага.
142 И как певцу искусный лирник в лад
Бряцает на струнах и то, что спето,
Звучит приятнее во много крат,
145 Так, речи вторя, - ясно помню это, -
Подобно двум мигающим очам, -
Я видел, - оба благодатных света
148 Мерцали огоньками в лад словам.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
1 Уже моя властительница снова
Мои глаза и дух мой призвала,
И я отторгся от всего иного.
4 Она, не улыбаясь, начала:
"Ты от моей улыбки, как Семела,
Распался бы, распавшись, как зола.
7 Моя краса, которая светлела
На ступенях чертогов божества,
Как видел ты, к пределу от предела,
10 Когда б не умерялась, такова,
Что, смертный, испытав ее сверканье,
Ты рухнул бы, как под грозой листва.
13 Мы на седьмое вознеслись сиянье,
Которое сейчас под жгучим Львом
С ним излучает слитное влиянье.
16 Вослед глазам последовав умом,
Преобрази их в зеркала видений,
Встающих в этом зеркале большом".
19 Кто ведал бы, как много упоений
В лице блаженном почерпал мой взгляд,
Когда был призван к смене впечатлений,
22 Тот понял бы, как я свершить был рад
Все то, что госпожа повелевала,
Когда б он взвесил чаши двух услад.
25 В глубинах мирокружного кристалла,
Который как властитель наречен,
Под чьей державой мертвым зло лежало,
28 Всю словно золото, где луч зажжен,
Я лестницу увидел восходящей
Так высоко, что взор мой был сражен.
31 И рать огней увидел нисходящей
По ступеням, и мнилось - так светла
Вся яркость славы, в небесах горящей.
34 И как грачи, едва заря взошла,
Обычай свой блюдя, гурьбой толкутся,
Чтоб отогреть застывшие крыла,
37 Потом летят, одни - чтоб не вернуться,
Другие - чтоб вернуться поскорей,
А третьи все над тем же местом вьются,
40 Так поступал и этот блеск огней,
К нам с высоты стремившийся согласно, -
Столкнувшись на одной из ступеней.
43 И к нам ближайший просиял так ясно,
Что в мыслях я промолвил: "Этот знак
Твоей любви понятен мне безгласно".
46 Но мне внушавшая, когда и как
Сказать и промолчать, тиха; желанье
Я подавляю, и мой выбор благ.
49 Она увидела мое молчанье,
Его провидя в видящем с высот,
И мне сказала: "Утоли алканье!"
52 Я начал: "По заслугам я не тот,
Чья речь достойна твоего ответа.
Но, ради той, кто мне просить дает,
55 О жизнь блаженная, ты, что одета
Своею радостью, скажи, зачем
Ты стала близ меня в сиянье света;
58 И почему здесь в этой тверди нем
Напев, который в нижних кругах Рая
Звучит так сладко, несравним ни с чем".
61 "Твой слух, как зренье, смертей, - отвечая,
Он молвил. - Потому здесь не поют,
Не улыбнулась путница святая.
64 Я, снизошед, остановился тут,
Чтоб радостным почтить тебя приветом
Слов и лучей, в которых я замкнут.
67 Не большая любовь сказалась в этом:
Такой и большей пламенеют там,
Вверху, как зримо по горящим светам;
70 Но высшая любовь, внушая нам
Служить тому, кто правит всей вселенной,
Здесь назначает, как ты видишь сам".
73 "Мне ясно, - я сказал, - о свет священный,
Что вольною любовью побужден
Ваш сонм идти за Волей сокровенной;
76 Но есть одно, чем разум мой смущен:
Зачем лишь ты средь стольких оказался
К беседе этой предопределен".
79 Еще последний слог мой не сказался,
Когда, средину претворяя в ось,
Огонь, как быстрый жернов, завращался,
82 И из любви, в нем скрытой, раздалось:
"Свет благодати на меня стремится,
Меня облекший пронизав насквозь,
85 И, с ним соединясь, мой взор острится,
И сам я так взнесен, что мне видна
Прасущность, из которой он струится.
88 Так пламенная радость мне дана,
И этой зоркости моей чудесной
Воспламененность риз моих равна.
91 Но ни светлейший дух в стране небесной,
Ни самый вникший в бога серафим
Не скажут тайны, и для них безвестной.
94 Так глубоко ответ словам твоим
Скрыт в пропасти предвечного решенья,
Что взору сотворенному незрим.
97 И ты, вернувшись в смертные селенья,
Скажи об этом, ибо там спешат
К ее краям тропою дерзновенья.
100 Ум, здесь светящий, там укутан в чад;
Суди, как на земле в нем сила бренна,
Раз он бессилен, даже небом взят".
103 Свои вопросы я пресек мгновенно,
Стесняемый преградой этих слов,
И лишь - кто он, спросил его смиренно.
106 "Есть кряж меж италийских берегов,
К твоей отчизне близкий и намного
Взнесенный выше грохота громов;
109 Он Катрию отводит в виде рога,
Сходящего к стенам монастыря,
Который служит почитанью бога".
112 Так в третий раз он начал, говоря.
"Там, - продолжал он мне, благоречивый, -
Я так окреп, господень труд творя,
115 Кто, добавляя к пище сок оливы,
Легко сносил жары и холода,
Духовным созерцанием счастливый.
118 Скит этот небу приносил всегда
Обильный плод; но истощился рано,
И ныне близок день его стыда.
121 В той киновии был я Пьер Дамьяно,
И грешный Петр был у Адрийских вод,
Где инокам - Мариин дом охрана.
124 Когда был близок дней моих исход,
Мне дали шляпу противу желанья,
Ту, что от худа к худшему идет.
127 Ходили Кифа и Сосуд Избранья
Святого духа, каждый бос и худ,
Питаясь здесь и там от подаянья.
130 А нынешних святителей ведут
Под локотки, да спереди вожатый, -
Так тяжелы! - да сзади хвост несут.
133 и конь и всадник мантией объяты, -
Под той же шкурой целых два скота.
Терпенье божье, скоро ль час расплаты!"
136 При этом слове блески, больше ста,
По ступеням, кружась, спускаться стали,
И, что ни круг, росла их красота.
139 Потом они умолкшего обстали
И столь могучий испустили крик,
Что здесь подобье сыщется едва ли.
142 Слов я не понял; так был гром велик.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
1 Объят смятеньем, я направил взоры
К моей вожатой, как малыш спешит
Всегда туда, где верной ждет опоры;
4 Она, как мать, чей голос так звучит,
Что мальчик, побледневший от волненья,
Опять веселый обретает вид,
7 Сказала мне: "Здесь горние селенья.
Иль ты забыл, что свят в них каждый миг
И все исходит от благого рвенья?
10 Суди, как был бы искажен твой лик
Моей улыбкой и поющим хором,
Когда тебя так потрясает крик,
13 Непонятый тобою, но в котором
Предвозвещалось мщенье, чей приход
Ты сам еще увидишь смертным взором.
16 Небесный меч ни медленно сечет,
Ни быстро, разве лишь в глазах иного,
Кто с нетерпеньем иль со страхом ждет.
19 Теперь ты должен обернуться снова;
Немало душ, одну другой славней
Увидишь ты, мое исполнив слово".
22 Я оглянулся, повинуясь ей;
И мне станица мелких сфер предстала,
Украшенных взаимностью лучей.
25 Я был как тот, кто притупляет жало
Желания и заявить о нем
Не смеет, чтоб оно не раздражало.
28 Но подплыла всех налитей огнем
И самая большая из жемчужин
Унять меня в томлении моем.
31 В ней я услышал: "Будь твой взор так дружен,
Как мой, с любовью, жгущей нашу грудь,
Вопрос твой был бы в слове обнаружен.
34 Но я, чтоб не замедлен был твой путь
К высокой цели, не таю ответа,
Хоть ты уста боишься разомкнуть.
37 Вершину над Касино в оны лета
Толпами посещал в урочный час
Обманутый народ, противник света.
40 Я - тот, кто там поведал в первый раз,
Как назывался миру ниспославший
Ту истину, что так возносит нас;
43 По милости, мне свыше воссиявшей,
Я всю округу вырвал из тенет
Нечистой веры, землю соблазнявшей.
46 Все эти светы были, в свой черед,
Мужи, чьи взоры созерцали бога,
А дух рождал священный цвет и. плод.
49 Макарий здесь, здесь Ромоальд, здесь много
Моих собратий, чей в монастырях
Был замкнут шаг и сердце было строго".
52 И я ему: "Приязнь, в твоих словах
Мне явленная, и благоволенье,
Мной видимое в ваших пламенах,
55 Моей души раскрыли дерзновенье,
Как розу раскрывает солнца зной,
Когда всего сильней ее цветенье.
58 И я прошу; и ты, отец, открой,
Могу ли я пребыть в отрадной вере,
Что я узрю воочью образ твой".
61 И он мне: "Брат, свершится в высшей сфере
Все то, чего душа твоя ждала;
Там все, и я, блаженны в полной мере.
64 Там свершена, всецела и зрела
Надежда всех; там вечно пребывает
Любая часть недвижной, как была.
67 То - шар вне места, остий он не знает;
И наша лестница, устремлена
В его предел, от взора улетает.
70 Пред патриархом Яковом она
Дотуда от земли взнеслась когда-то,
Когда предстала, ангелов полна.
73 Теперь к ее ступеням не подъята
Ничья стопа, и для сынов земли
Писать устав мой - лишь бумаге трата.
76 Те стены, где монастыри цвели, -
Теперь вертепы; превратились рясы
В дурной мукой набитые кули.
79 Не так враждебна лихва без прикрасы
Всевышнему, как в нынешние дни
Столь милые монашеству запасы.
82 Все, чем владеет церковь, - искони
Наследье нищих, страждущих сугубо,
А не родни иль якобы родни.
85 Столь многое земному телу любо,
Что раньше минет чистых дум пора,
Чем первый желудь вырастет у дуба.
88 Петр начинал без злата и сребра,
А я - молитвой и постом упорным;
Франциск смиреньем звал на путь добра.
91 И ты, сравнив с почином благотворным
Тот путь, каким преемники идут,
Увидишь сам, что белый цвет стал черным.
94 Хоть в том, как Иордан был разомкнут
И вскрылось море, промысл объявился
Чудесней, чем была бы помощь тут".
97 Так он сказал и вновь соединился
С собором, и собор слился тесней;
Затем, как вихорь, разом кверху взвился.
100 Моя владычица вдоль ступеней
Меня взметнула легким мановеньем,
Всесильным над природою моей;
103 Ни вверх, ни вниз естественным движеньем
Так быстро не спешат в земном краю,
Чтобы с моим сравниться окрыленьем.
106 Читатель, верь, - как то, что я таю
Надежду вновь обресть усладу Рая,
Которой ради, каясь, перси бью, -
109 Ты не быстрей обжег бы, вынимая,
Свой перст в огне, чем предо мной возник
Знак, первый вслед Тельцу, меня вбирая.
112 О пламенные звезды, о родник
Высоких сил, который возлелеял
Мой гений, будь он мал или велик!
115 Всходил меж вас, меж вас к закату реял
Отец всего, в чем смертна жизнь, когда
Тосканский воздух на меня повеял;
118 И мне, чудесно взятому туда,
Где ходит свод небесный, вас кружащий,
Быть в вашем царстве выпала чреда.
121 К вам устремляю ныне вздох молящий,
Дабы мой дух окреп во много крат
И трудный шаг свершил, его манящий.
124 "Так близок ты к последней из отрад, —
Сказала Беатриче мне, - что строгий
Быть должен у тебя и чистый взгляд.
127 Пока ты не вступил в ее чертоги,
Вниз посмотри, - какой обширный мир
Я под твои уже повергла ноги;
130 Чтоб уготовать в сердце светлый пир
Победным толпам, что сюда несутся
С веселием сквозь круговой эфир".
133 Тогда я дал моим глазам вернуться
Сквозь семь небес - и видел этот шар
Столь жалким, что не мог не усмехнуться;
136 И чем в душе он меньший будит жар,
Тем лучше; и к другому обращенный
Бесспорнейшую мудрость принял в дар.
139 Я дочь Латоны видел озаренной
Без тех теней, чье прежде естество
Искал в среде густой и разреженной.
142 Я вынес облик сына твоего,
О Гиперион; и постиг круженье,
О Майя и Диона, близ него.
145 Я созерцал смягченное горенье
Юпитера меж сыном и отцом;
Мне уяснилось их перемещенье.
148 И быстроту свою, и свой объем
Все семеро представили мне сами,
И как у всех - уединенный дом.
151 С нетленными вращаясь Близнецами,
Клочок, родящий в нас такой раздор,
Я видел весь, с горами и реками.
154 Потом опять взглянул В прекрасный взор.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
1 Как птица, посреди листвы любимой,
Ночь проведя в гнезде птенцов родных,
Когда весь мир от нас укрыт, незримый,
4 Чтобы увидеть милый облик их
И корм найти, которым сыты детки, -
А ей отраден тяжкий труд для них, -
7 Час упреждая на открытой ветке,
Ждет, чтобы солнцем озарилась мгла,
И смотрит вдаль, чуть свет забрезжит редкий, -
10 Так Беатриче, выпрямясь, ждала
И к выси, под которой утомленный
Шаг солнца медлит, очи возвела.
13 Ее увидя страстно поглощенной,
Я уподобился тому, кто ждет,
До времени надеждой утоленный.
16 Но только был недолог переход
От ожиданья до того мгновенья,
Как просветляться начал небосвод.
19 И Беатриче мне: "Вот ополченья
Христовой славы, вот где собран он,
Весь плод небесного круговращенья!"
22 Казался лик ее воспламенен,
И так сиял восторг очей прекрасных,
Что я пройти в безмолвье принужден.
25 Как Тривия в час полнолуний ясных
Красуется улыбкою своей
Средь вечных нимф, на небе неугасных,
28 Так, видел я, над тысячей огней
Одно царило Солнце, в них сияя,
Как наше - в горних светочах ночей.
31 В живом свеченье Сущность световая,
Сквозя, струила огнезарный дождь
Таких лучей, что я не снес, взирая.
34 О Беатриче, милый, нежный вождь!
Она сказала мне: "Тебя сразила
Ничем неотражаемая мощь;
37 Затем что здесь - та Мудрость, здесь - та Сила,
Которая, вослед векам тоски,
Пути меж небом и землей открыла".
40 Как пламень, ширясь, тучу рвет в куски,
Когда ему в ее пределах тесно,
И падает, природе вопреки,
43 Так, этим пиршеством взращен чудесно,
Мой дух прорвался из своей брони,
И что с ним было, памяти безвестно.
46 "Открой глаза и на меня взгляни!
Им было столько явлено, что властны
Мою улыбку выдержать они".
49 Я был как тот, кто, пробудясь, неясный
Припоминает образ, но, забыв,
На память возлагает труд напрасный, -
52 Когда я услыхал ее призыв,
Такой пленительный, что на скрижали
Минувшего он будет вечно жив.
55 Хотя б мне в помощь все уста звучали,
Которым млека сладкого родник
Полимния и сестры изливали,
58 Я тысячной бы доли не достиг,
Священную улыбку воспевая,
Которой воссиял священный лик;
61 И потому в изображенье Рая
Святая повесть скачет иногда,
Как бы разрывы на пути встречая.
64 Но столь велики тягости труда,
И так для смертных плеч тяжка натуга,
Что им подчас и дрогнуть - нет стыда.
67 Морской простор не для худого струга -
Тот, что отважным кораблем вспенен,
Не для пловца, чья мысль полна испуга.
70 "Зачем ты так в мое лицо влюблен,
Что красотою сада неземного,
В лучах Христа расцветшей, не прельщен?
73 Там - роза, где божественное Слово
Прияло плоть; там веянье лилей,
Чей запах звал искать пути благого".
76 Так Беатриче; повинуясь ей,
Я обратился сызнова к сраженью,
Нелегкому для немощных очей.
79 Как под лучом, который явлен зренью
В разрыве туч, порой цветочный луг
Сиял моим глазам, укрытым тенью,
82 Так толпы светов я увидел вдруг,
Залитые лучами огневыми,
Не видя, чем так озарен их круг.
85 О благостная мощь, светя над ними,
Ты вознеслась, свой облик затеня,
Чтоб я очами мог владеть моими.
88 Весть о цветке, чье имя у меня
И днем и ночью на устах, стремила
Мой дух к лучам крупнейшего огня.
91 Когда мое мне зренье отразило
И яркость и объем звезды живой,
Вверху царящей, как внизу царила,
94 Спустился в небо светоч огневой
И, обвиваясь как венок текучий,
Замкнул ее в свой вихорь круговой.
97 Сладчайшие из всех земных созвучий,
Чья прелесть больше всех душе мила,
Казались бы как треск раздранной тучи,
100 В сравненье с этой лирой, чья хвала
Венчала блеск прекрасного сапфира,
Которым твердь светлейшая светла.
103 "Я вьюсь, любовью чистых сил эфира,
Вкруг радости, которую нам шлет
Утроба, несшая надежду мира;
106 И буду виться, госпожа высот,
Пока не взыдешь к сыну и святые
Не освятит просторы твой приход".
109 Такой печатью звоны кольцевые
Запечатлелись; и согласный зов
Взлетел от всех огней, воззвав к Марии.
112 Всех свитков мира царственный покров,
Дыханьем божьим жарче оживляем
И к богу ближе остальных кругов,
115 Нас осенял своим исподним краем
Так высоко, что был еще незрим
И там, где я стоял, неразличаем;
118 Я был бессилен зрением моим
Последовать за пламенем венчанным,
Вознесшимся за семенем своим.
121 Как, утоленный молоком желанным,
Младенец руки к матери стремит,
С горячим чувством, внешне излиянным,
124 Так каждый из огней был кверху взвит
Вершиной, изъявляя ту отраду,
Которую Мария им дарит.
127 Они недвижно представали взгляду,
"Regina coeli" воспевая так,
Что я доныне чувствую усладу.
130 О, до чего прекрасный собран злак
Ларями этими, и как богато,
И как посев их на земле был благ!
133 Здесь радует сокровище, когда-то
Стяжанное у Вавилонских вод
В изгнанье слезном, где отверглось злато.
136 Здесь древний сонм и новый сонм цветет,
И празднует свой подвиг величавый,
Под сыном бога и Марии, тот,
139 Кто наделен ключами этой славы.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
1 О сонм избранных к вечере великой
Святого агнца, где утолено
Алканье всех! Раз всеблагим владыкой
4 Вот этому вкусить уже дано
То, что с трапезы вашей упадает,
Хоть время жизни им не свершено, -
7 Помыслив, как безмерно он желает,
Ему росы пролейте! Вас поит
Родник, дарящий то, чего он чает".
10 Так Беатриче; радостный синклит
Стал вьющимися на осях кругами
И, как кометы, пламенем повит.
13 И как в часах колеса ходят сами,
Но в первом - ход неразличим извне,
А крайнее летит перед глазами,
16 Так эти хороводы, движась не-
однообразно, медленно и скоро,
Различность их богатств являли мне.
19 И вот из драгоценнейшего хора
Такой блаженный пламень воспарил,
Что не осталось ярче в нем для взора;
22 Вкруг Беатриче трижды он проплыл,
И вспомнить о напеве, им пропетом,
Воображенье не находит сил;
25 Скакнув пером, я не пишу об этом;
Для этих складок самые мечты,
Не только речь, чрезмерно резки цветом.
28 "Сестра моя святая, так чисты
Твои мольбы, что с чередой блаженной
Меня любовью разлучила ты".
31 Остановясь, огонь благословенный,
Направя к госпоже моей полет
Дыханья, дал ответ вышереченный.
34 И та: "О свет, в котором вечен тот,
Кому господь от этого чертога
Вручил ключи, принесши их с высот,
37 Из уст твоих, насколько хочешь строго,
Да будет он о вере вопрошен,
Тебя по морю ведшей, волей бога.
40 В любви, в надежде, в вере - прям ли он,
Ты видишь сам, взирая величаво
Туда, где всякий помысл отражен.
43 Но так как граждан горняя держава
Снискала верой, пусть он говорит,
Чтобы, как должно, воздалась ей слава".
46 Как бакалавр, вооружась, молчит
И ждет вопроса по тому предмету,
Где он изложит, но не заключит,
49 Так точно я, услыша просьбу эту,
Вооружал всем знаньем разум мой
Перед таким учителем к ответу.
52 "Скажи, христианин, свой лик открой:
В чем сущность веры?" Я возвел зеницы
К огню, который веял предо мной;
55 Потом, взглянув, увидел проводницы
Поспешный знак - словесному ручью
Излиться дать из мысленной криницы.
58 "Раз мне дано, чтоб веру я мою
Пред мощным первоборцем исповедал,
Пусть мысль мою я внятно разовью! -
61 Сказал я. - Как о вере нам поведал
Твой брат, который с помощью твоей
Идти путем неверным Риму не дал,
64 Она - основа чаемых вещей
И довод для того, что нам незримо;
Такую сущность полагаю в ней".
67 И он: "Ты мыслишь неопровержимо,
Коль верно понял смысл, в каком она
Им как основа и как довод мнима".
70 И я на это молвил: "Глубина
Вещей, мне явленных в небесной сфере,
Для низменного мира столь темна,
73 Что там их бытие - в единой вере,
Дающей упованью прочно стать;
Чрез то она - основа в полной мере.
76 Нам подобает умозаключать
Из веры там, где знание невластно;
И доводом ее нельзя не звать".
79 И я услышал: "Если б все так ясно
Усваивали истину, познав, -
Софисты ухищрялись бы напрасно".
82 Горящая любовь, так продышав,
Добавила: "Неуличим в изъяне
Испытанной монеты вес и сплав;
85 Но есть ли у тебя она в кармане?"
И я: "Да, есть, блестяща и кругла.
И я не усомнюсь в ее чекане".
88 Опять, вещая, голос издала
Глубь света: "Этот бисер, всех дороже,
Рождающий все добрые дела,
91 Где ты обрел?" Я молвил: "Дождь погожий
Святого духа, щедро пролитой
Равно по ветхой и по новой коже,
94 Есть силлогизм, с такою остротой
Меня приведший к правильным основам,
Что мнится мне тупым любой иной".
97 И я услышал: "В ветхом или в новом
Сужденье - для рассудка твоего
Что ты нашел, чтоб счесть их божьим словом?"
100 Я молвил: "Доказательство того -
Дела; для них железа не калило
И молотом не било естество".
103 Ответ гласил: "А в том, что это было,
Порука где? Что доказательств ждет,
То самое свидетельством служило".
106 "Вселенной к христианству переход, -
Сказал я, - без чудес, один, бесспорно,
Все чудеса стократно превзойдет;
109 Ты, нищ и худ, принес святые зерна,
Чтобы взошли ростки благие там,
Где вместо лоз теперь колючки терна".
112 Когда я смолк, по огненным кругам
Песнь "Бога хвалим" раздалась святая,
И горний тот напев неведом нам.
115 И этот князь, который, увлекая
От ветви к ветви, чтобы испытать
Меня в листве довел уже до края,
118 Так речь свою продолжил: "Благодать,
Любя твой ум, доныне отверзала
Твои уста, как должно отверзать,
121 И я одобрил то, что вверх всплывало.
Но самой этой веры в чем предмет,
И в чем она берет свое начало?"
124 "Святой отец и дух, узревший свет,
В который верил так, что в гроб спустился,
Юнейших ног опережая след, -
127 Я начал, - ты велишь, чтоб я открылся,
В чем эта вера твердая моя
И почему я в вере утвердился.
130 Я отвечаю: в бога верю я,
Что движет небеса, единый, вечный,
Любовь и волю, недвижим, дая.
133 И в физике к той правде безупречной,
И в метафизике приходим мы,
И мне ее же с выси бесконечной
136 Льют Моисей, пророки и псалмы,
Евангелье и то, что вы сложили,
Когда вам дух воспламенил умы.
139 И верю в три лица, что вечно были,
Чья сущность столь едина и тройна,
Что "суть" и "есть" они равно вместили.
142 Глубь тайны божьей, как она дана
В моих словах, в мой разум пролитая,
Евангельской печатью скреплена.
145 И здесь - начало, искра здесь живая,
Чье пламя разрослось, пыланьем став
И, как звезда небес, во мне сверкая".
148 Как господин, отрадной вести вняв,
Слугу, когда тот смолк, за извещенье
Душой благодарит, его обняв,
151 Так, смолкшему воспев благословенье,
Меня кругом до трех обвеял крат
Апостольский огонь, чье вняв веленье
154 Я говорил; так был он речи рад.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
1 Коль в некий день поэмою священной,
Отмеченной и небом и землей,
Так что я долго чах, в трудах согбенный,
4 Смирится гнев, пресекший доступ мой
К родной овчарне, где я спал ягненком,
Немил волкам, смутившим в ней покой, -
7 В ином руне, в ином величьи звонком
Вернусь, поэт, и осенюсь венцом
Там, где крещенье принимал ребенком;
10 Затем что в веру, души пред Творцом
Являющую, там я облачился
И за нее благословлен Петром.
13 И вот огонь, к нам движась, отделился
От тех огней, откуда старшина
Наместников Христовых появился;
16 И Беатриче, радости полна:
"Смотри! Смотри! Вот витязь, чьим заслугам
Такая честь в Галисьи воздана!"
19 Как если голубь сядет рядом с другом,
И, нежностью взаимною делясь,
Они воркуют и порхают кругом,
22 Так, видел я, один высокий князь
Встречал другого ласковым приветом
И брашна горние хвалил, дивясь.
25 Приветствия закончились на этом,
И каждый coram me, недвижен, нем,
Так пламенел, что взгляд сражен был светом.
28 И Беатриче молвила затем
С улыбкой: "Славный дух и возвеститель
Того, как щедр небесный храм ко всем,
31 Надеждой эту огласи обитель.
Ведь ею ты бывал в людских глазах,
Когда троих из вас почтил спаситель".
34 "Вздыми чело, превозмоги свой страх;
Из смертного предела вознесенный
Здесь должен в наших созревать лучах".
37 Так говорил душе моей смущенной
Второй огонь; и я возвел к горам
Взгляд, гнетом их чрезмерным преклоненный.
40 "Раз наш властитель изволяет сам,
Чтоб ты среди чертога потайного,
Еще живой, предстал его князьям
43 И, видев правду царства неземного,
Надежду, что к благой любви ведет,
В себе и в остальных упрочил снова,
46 Поведай, что - она, и как цветет
В твоей душе, и как в нее вступила".
Так молвил снова тот огонь высот.
49 И та, что перья крыл моих стремила
В их воспаренье до таких вершин,
Меня в ответе так предупредила:
52 "В воинствующей церкви ни один
Надеждой не богаче, - как то зримо
В пресветлом Солнце неземных дружин;
55 За то увидеть свет Ерусалима
Он из Египта этот путь свершил,
Еще воинствуя неутомимо.
58 Другие два вопроса (ты спросил
Не чтоб узнать, а с тем, что он изложит,
Как эту добродетель ты почтил)
61 Ему оставлю я; на оба может
Легко и не хвалясь ответить он;
И божья милость пусть ему поможет".
64 Как школьник, на уроке вопрошен,
Свое желая обнаружить знанье,
Рад отвечать про то, в чем искушен:
67 "Надежда, - я сказал, - есть ожиданье
Грядущей славы; ценность прежних дел
И благодать - его обоснованье.
70 От многих звезд я этот свет узрел;
Но первый мне его пролил волною
Тот, кто всех выше вышнего воспел.
73 "Да уповают на тебя душою, -
Он пел, - кто имя ведает твое!"
И как не ведать, веруя со мною?
76 Ты ею сердце оросил мое
В твоем посланьи; полн росы блаженной,
Я и других кроплю дождем ее".
79 Пока я говорил, в груди нетленной
Того пожара - колебался свет,
Как вспышки молний, частый и мгновенный.
82 "Любовь, которой я досель согрет, -
Дохнул он, - к добродетели, до края
Борьбы за пальму шедшей мне вослед,
83 Велит мне вновь дохнуть тебе, взирая,
Как ты ей рад, дабы ты мне сказал,
Чего ты ожидаешь, уповая".
88 "Я это понял, - так я отвечал, -
Из Нового и Ветхого завета,
Цель душ познав, тех, что господь избрал.
91 В две ризы будет каждая одета
В земле своей, - Исайя возвестил.
А их земля-жизнь сладостная эта.
94 Еще ясней, по мере наших сил,
Твой брат, сказав про белые уборы,
Нам откровенье это изложил",
97 Когда я кончил, - огласив просторы,
"Sperent in te" раздалось в вышине;
На что, кружа, откликнулись все хоры.
100 И так разросся свет в одном огне,
Что, будь у Рака сходный перл, зимою
Бывал бы месяц о едином дне.
103 Как девушка встает, идет и, к рою
Плясуний примыкая, воздает
Честь новобрачной, не кичась собою,
106 Так, видел я, вспылавший пламень тот
Примкнул к двоим, которых, с нами рядом,
Любви горящей мчал круговорот.
109 Он слился с песнопением и ладом;
Недвижна и безмолвна, госпожа
Их, как невеста, озирала взглядом.
112 "Он, с Пеликаном нашим возлежа,
К его груди приник; и с выси крестной
Приял великий долг, ему служа".
115 Так Беатриче; взор ее чудесный
Ее словами не был отвлечен
От созерцанья красоты небесной.
118 Как тот, чей взгляд с усильем устремлен,
Чтоб видеть солнце затемненным частно,
И он, взирая, зрения лишен,
121 Таков был я пред вспыхнувшим столь ясно
И услыхал: "Зачем слепишь ты взор,
Чтоб видеть то, чего искать напрасно?
124 Я телом - прах во прахе до тех пор,
Пока число не завершится наше,
Как требует предвечный приговор.
127 В двух ризах здесь, и всех блаженных краше,
Лишь два сиянья, взнесшиеся вдруг;
И с этим ты вернешься в царство ваше".
130 При этом слове огнезарный круг
Затих, и с ним - рождавшийся в пречистом
Смешенье трех дыханий нежный звук;
133 Так, на шабаш иль в месте каменистом,
Строй весел, только что взрезавших вал,
Враз замирает, остановлен свистом.
136 О, что за трепет душу мне объял,
Когда я обернулся к Беатриче
И ничего не видел, хоть стоял
139 Вблизи нее и в мире всех величий!
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
1 Пока я был смущен угасшим взором,
Осиливший его костер лучей
Повеял дуновением, в котором
4 Послышалось: "Доколе свет очей,
Затменный мной, к тебе не возвратится,
Да возместит утрату звук речей.
7 Итак, начни; скажи, куда стремится
Твоя душа, и отстрани испуг:
Взор у тебя не умер, а мутится.
10 В очах у той, что ввысь из круга в круг
Тебя стезею дивной возносила,
Таится мощь Ананииных рук".
13 "С терпеньем жду, - моим ответом было, -
Целенья глаз, куда, как в недра врат,
Она с огнем сжигающим вступила.
16 Святое Благо неземных палат
Есть альфа и омега книг, чьи строки
Уста любви мне шепчут и гласят".
19 И голос тот, которым я, безокий,
Утешился в нежданной слепоте,
Вновь налагая на меня уроки,
22 Сказал: "Тебя на частом решете
Проверю я. Какие побужденья
Твой лук направили к такой мете?"
25 И я: "Чрез философские ученья
И через то, что свыше внушено,
Я той любви приял напечатленья;
28 Затем что благо, чуть оценено,
Дает вспылать любви, тем боле властной,
Чем больше в нем добра заключено.
31 Поэтому к Прасути, столь прекрасной,
Что все блага, которые не в ней, -
Ее луча всего лишь свет неясный,
34 Должна с любовью льнуть всего сильней
Душа того, кто правду постигает,
Проникшую мой довод до корней.
37 Ту правду предо мною расстилает
Мне показавший первую Любовь
Всего, что вековечно пребывает;
40 Правдивый голос расстилает вновь,
Сам о себе сказавший Моисею:
"Узреть всю славу дух твой приготовь";
43 И расстилаешь ты, когда твоею
Высокой речью миру оглашен
Смысл вышних тайн так громко, как ничьею".
46 "Земным рассудком, - вновь повеял он, -
И подтверждающими голосами
Жарчайший пыл твой к богу обращен.
49 Но и другими, может быть, ремнями
К нему влеком ты. Сколькими, открой,
Твоя любовь язвит тебя зубами?"
52 Не утаился умысел святой
Орла Христова, так что я заметил,
Куда ответ он направляет мой.
05 "Все те укусы, - я ему ответил, -
Что нас стремят к владыке бытия,
Крепят любовь, которой дух мой светел.
58 Жизнь мирозданья, как и жизнь моя,
Смерть, что он принял, жить мне завещая,
Все, в чем надежда верящих, как я,
61 И сказанная истина живая -
Меня из волн дурной любви спасли,
На берегу неложной утверждая.
64 И все те листья, что в саду взросли
У вечного садовника, люблю я,
Поскольку к ним его дары сошли".
67 Едва я смолк, раздался, торжествуя,
Напев сладчайший в небе: "Свят, свят, свят!"
И Беатриче вторила, ликуя.
70 Как при колючем свете сон разъят
Тем, что стремится зрительная сила
На луч, пронзающий за платом плат,
73 И зренье пробужденному немило,
Настолько смутен он, вернувшись в быль,
Пока сознанье ум не укрепило, -
76 Так Беатриче с глаз моих всю пыль
Прочь согнала очей своих лучами,
Сиявшими на много тысяч миль;
79 Я даже стал еще острей глазами;
И вопросил, смущенный, про того,
Кто как четвертый свет возник пред нами.
82 И Беатриче мне: "В лучах его
Душа, всех прежде созданная, славит
Создателя и бога своего".
85 Как сень ветвей, когда ее придавит
Идущий ветер, никнет, тяжела,
Потом, вознесшись, вновь листву расправит, -
88 Таков был я, пока та речь текла,
Дивясь; потом, отвагу вновь обретши
В той жажде молвить, что мне душу жгла,
91 Я начал: "Плод, единый, что, не цветши,
Был создан зрелым, праотец людей,
Дочь и сноху в любой жене нашедший,
94 Внемли мольбе усерднейшей моей,
Ответь! Вопрос ты ведаешь заране,
И я молчу, чтоб внять тебе скорей".
97 Когда зверек накрыт обрывком ткани,
То, оболочку эту полоша,
Он выдает всю явь своих желаний;
100 И точно так же первая душа
Свою мне радость сквозь лучи покрова
Изобличала, благостью дыша.
103 Потом дохнула: "В нем я и без слова
Уверенней, чем ты уверен в том,
Что несомненнее всего иного.
106 Его я вижу в Зеркале святом,
Которое, все отражая строго,
Само не отражается ни в чем.
109 Ты хочешь знать, давно ль я, волей бога,
Вступил в высокий сад, где в должный миг
Тебе открылась горняя дорога,
112 Надолго ль он в глазах моих возник,
И настоящую причину гнева,
И мною изобретенный язык.
115 Знай, сын мой: не вкушение от древа,
А нарушенье воли божества
Я искупал, и искупала Ева.
118 Четыре тысячи и триста два
Возврата солнца твердь меня манила
Там, где Вергилий свыше внял слова;
121 Оно же все попутные светила
Повторно девятьсот и тридцать раз,
Пока я жил на свете, посетило.
124 Язык, который создал я, угас
Задолго до немыслимого дела
Тех, кто Немвродов исполнял приказ;
127 Плоды ума зависимы всецело
От склоннностей, а эти - от светил,
И потому не длятся без предела.
130 Естественно, чтоб смертный говорил;
Но - так иль по-другому, это надо,
Чтоб не природа, а он сам решил.
133 Пока я не сошел к томленью Ада,
"И" в дольном мире звался Всеблагой,
В котором вечная моя отрада;
136 Потом он звался "Эль"; и так любой
Обычай смертных сам себя сменяет,
Как и листва сменяется листвой.
139 На той горе, что выше всех всплывает,
Я пробыл и святым, и несвятым
От утра и до часа, что вступает,
142 Чуть солнце сменит четверть, за шестым".
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
1 "Отцу, и сыну, и святому духу" -
Повсюду - "слава!" - раздалось в Раю,
И тот напев был упоеньем слуху.
4 Взирая, я, казалось, взором пью
Улыбку мирозданья, так что зримый
И звучный хмель вливался в грудь мою.
7 О, радость! О, восторг невыразимый!
О, жизнь, где все-любовь и все-покой!
О, верный клад, без алчности хранимый!
10 Четыре светоча передо мной
Пылали, и, мгновенье за мгновеньем,
Представший первым силил пламень свой;
13 И стал таким, каким пред нашим зреньем
Юпитер был бы, если б Марс и он,
Став птицами, сменились опереньем.
16 Та власть, которой там распределен
Черед и чин, благословенным светам
Велела смолкнуть, и угас их звон,
19 Когда я внял: "Что я меняюсь цветом,
Не удивляйся; внемля мой глагол,
Все переменят цвет в соборе этом.
22 Тот, кто, как вор, воссел на мой престол,
На мой престол, на мой престол, который
Пуст перед сыном божиим, возвел
25 На кладбище моем сплошные горы
Кровавой грязи; сверженный с высот,
Любуясь этим, утешает взоры".
28 Тот цвет, которым солнечный восход
Иль час заката облака объемлет,
Внезапно охватил весь небосвод.
81 И словно женщина, чья честь не дремлет
И сердце стойко, чувствует испуг,
Когда о чьем-либо проступке внемлет,
34 Так Беатриче изменилась вдруг;
Я думаю, что небо так затмилось,
Когда Всесильный поникал средь мук.
57 Меж тем все дальше речь его стремилась,
И перемена в голосе была
Не меньшая, чем в облике явилась.
40 "Невеста божья не затем взросла
Моею кровью, кровью Лина, Клета,
Чтоб золото стяжалось без числа;
43 И только чтоб стяжать блаженство это,
Сикст, Пий, Каликст и праведный Урбан,
Стеня, пролили кровь в былые лета.
46 Не мы хотели, чтобы христиан
Преемник наш пристрастною рукою
Делил на правый и на левый стан;
49 Ни чтоб ключи, полученные мною,
Могли гербом на ратном стяге стать,
Который на крещеных поднят к бою;
52 Ни чтобы образ мой скреплял печать
Для льготных грамот, покупных и лживых,
Меня краснеть неволя и пылать!
55 В одежде пастырей-волков грызливых
На всех лугах мы видим средь ягнят.
О божий суд, восстань на нечестивых!
58 Гасконцы с каорсинцами хотят
Пить нашу кровь; о доброе начало,
В какой конечный впало ты разврат!
61 Но промысел, чья помощь Рим спасала
В великой Сципионовой борьбе,
Спасет, я знаю, - и пора настала.
64 И ты, мой сын, сойдя к земной судьбе
Под смертным грузом, смелыми устами
Скажи о том, что я сказал тебе!"
67 Как дельный воздух мерзлыми парами
Снежит к земле, едва лишь Козерог
К светилу дня притронется рогами,
70 Так здесь эфир себя в красу облек,
Победные взвевая испаренья,
Помедлившие с нами долгий срок.
73 Мой взгляд следил все выше их движенья,
Пока среда чрезмерной высоты
Ему не преградила восхожденья.
76 И госпожа, когда от той меты
Я взор отвел, сказала: "Опуская
Глаза, взгляни, куда пронесся ты!"
79 И я увидел, что с тех пор, когда я
Вниз посмотрел, над первой полосой
Я от средины сдвинулся до края.
82 Я видел там, за Гадесом, шальной
Улиссов путь; здесь - берег, на котором
Европа стала ношей дорогой.
85 Я тот клочок обвел бы шире взором,
Но солнце в бездне упреждало нас
На целый знак и больше, в беге скором.
88 Влюбленный дух, который всякий час
Стремился пламенно к своей богине,
Как никогда ждал взора милых глаз;
91 Все, чем природа или кисть доныне
Пленяли взор, чтоб уловлять сердца,
Иль в смертном теле, или на картине,
94 Казалось бы ничтожным до конца
Пред дивной радостью, что мне блеснула,
Чуть я увидел свет ее лица;
97 И мощь, которой мне в глаза пахнуло,
Меня, рванув из Ледина гнезда,
В быстрейшее из всех небес метнула.
100 Так однородна вся его среда,
Что я не ведал, где я оказался,
Моей вожатой вознесен туда.
103 И мне, чтоб я в догадках не терялся,
Так радостно сказала госпожа,
Как будто бог в ее лице смеялся:
106 "Природа мира, все, что есть, кружа
Вокруг ядра, которое почило,
Идет отсюда, как от рубежа.
109 И небо это божья мысль вместила,
Где и любовь, чья власть его влечет,
Берет свой пыл, и скрытая в нем сила.
112 Свет и любовь объемлют этот свод,
Как всякий низший кружит, им объятый;
И те высоты их творец блюдет.
115 Движенье здесь не мерят мерой взятой,
Но все движенья меру в нем берут,
Как десять - в половине или в пятой.
118 Как время, в этот погрузясь сосуд
Корнями, в остальных живет вершиной,
Теперь понять тебе уже не в труд.
121 О жадность! Не способен ни единый
Из тех, кого ты держишь, поглотив,
Поднять зеницы над твоей пучиной!
124 Цвет доброй воли в смертном сердце жив;
Но ливней беспрестанные потоки
Родят уродцев из хороших слив.
127 Одни младенцы слушают уроки
Добра и веры, чтоб забыть вполне
Их смысл скорей, чем опушатся щеки.
130 Кто, лепеча, о постном помнил дне,
Вкушает языком, возросшим в силе,
Любую пищу при любой луне.
133 Иной из тех, что, лепеча, любили
И чтили мать, - владея речью, рад
Ее увидеть поскорей в могиле.
136 И так вот кожу белую чернят,
Вняв обольщеньям дочери прекрасной
Дарующего утро и закат.
139 Размысли, и причина станет ясной:
Ведь над землею власть упразднена,
И род людской идет стезей опасной.
142 Но раньше, чем январь возьмет весна
Посредством сотой, вами небреженной,
Так хлынет светом горняя страна,
145 Что вихрь, уже давно предвозвещенный,
Носы туда, где кормы, повернет,
Помчав суда дорогой неуклонной;
148 И за цветком поспеет добрый плод".
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
1 Когда, скорбя о жизни современной
Несчастных смертных, правду вскрыла мне
Та, что мой дух возносит в рай блаженный, -
4 То как, узрев в зеркальной глубине
Огонь свечи, зажженной где-то рядом,
Для глаз и дум негаданный вполне,
7 И обратясь, чтобы проверить взглядом
Согласованье правды и стекла,
Мы видим слитность их, как песни с ладом, -
10 Так и моя мне память сберегла,
Что я так сделал, взоры погружая
В глаза, где путы мне любовь сплела.
13 И я, - невольно зренье обращая
К тому, что можно видеть в сфере той,
Ее от края оглянув до края, -
16 Увидел Точку, лившую такой
Острейший свет, что вынести нет мочи
Глазам, ожженным этой остротой.
19 Звезда, чью малость еле видят очи,
Казалась бы луной, соседя с ней,
Как со звездой звезда в просторах ночи.
22 Как невдали обвит кольцом лучей
Небесный свет, его изобразивший,
Когда несущий пар всего плотней,
25 Так Точку обнял круг огня, круживший
Столь быстро, что одолевался им
Быстрейший бег, вселенную обвивший.
28 А этот опоясан был другим,
Тот - третьим, третий в свой черед - четвертым,
Четвертый - пятым, пятый, вновь, - шестым.
31 Седьмой был вширь уже настоль простертым,
Что никогда б его не охватил
Гонец Юноны круговым развертом.
34 Восьмой кружил в девятом; каждый плыл
Тем более замедленно, чем дале
По счету он от единицы был.
37 Чем ближе к чистой Искре, тем пылали
Они ясней, должно быть оттого,
Что истину ее полней вбирали.
40 При виде колебанья моего:
"От этой Точки, - молвил мой вожатый, -
Зависят небеса и естество.
43 Всмотрись в тот круг, всех ближе к ней прижатый:
Он потому так быстро устремлен,
Что кружит, страстью пламенной объятый".
46 И я в ответ: "Будь мир расположен,
Как эти круговратные обводы,
Предложенным я был бы утолен.
49 Но в мире ощущаемой природы
Чем выше над срединой взор воздет,
Тем все божественнее небосводы.
52 Поэтому мне надобен ответ
Об этом дивном ангельском чертоге,
Которому предел - любовь и свет:
55 Зачем идут не по одной дороге
Подобье и прообраз? Мысль вокруг
Витает и нуждается в подмоге".
58 "Что этот узел напряженью рук
Не поддается, - ты не удивляйся:
Он стал, никем не тронут, слишком туг".
61 Так госпожа; и дальше: "Насыщайся
Тем, что воспримешь из моих речей,
И мыслию над этим изощряйся.
64 Плотские своды - шире иль тесней,
Смотря по большей или меньшей силе,
Разлитой на пространстве их частей.
67 По мере силы - мера изобилии;
Обилье больше, где большой объем
И нет частей, что б целому вредили.
70 Наш свод, влекущий в вихре круговом
Все мирозданье, согласован дружно
С превысшим в знанье и в любви кольцом.
73 И ты увидишь, - ибо мерить нужно
Лишь силу, а не видимость того,
Что здесь перед тобой стремится кружно, -
76 Как в каждом небе дивное сродство
Большого - с многим, с малым - небольшого
Его связует с Разумом его".
79 Как полушарье воздуха земного
Яснеет вдруг, когда Борей дохнет
Щекой, которая не так сурова,
82 И, тая, растворяется налет
Окрестной мглы, чтоб небо озарилось
Неисчислимостью своих красот, -
85 Таков был я, когда со мной делилась
Своим ответом ясным госпожа
И правда, как звезда в ночи, открылась.
88 Чуть речь ее дошла до рубежа,
То так железо, плавясь в мощном зное,
Искрит, как кольца брызнули, кружа.
91 И все те искры мчались в общем рое,
И множились несметней их огни,
Чем шахматное поле, множась вдвое.
94 Я слышал, как хвалу поют они
Недвижной Точке, вкруг нее стремимы
Из века в век, как было искони.
97 И видевшая разум мой томимый
Сказала: "В первых двух кругах кружат,
Объемля Серафимов, Херувимы.
100 Покорны узам, бег они стремят,
Уподобляясь Точке, сколько властны;
А властны - сколько вознесен их взгляд.
103 Ближайший к ним любви венец прекрасный
Сплели Престолы божьего лица;
На них закончен первый сонм трехчастный.
106 Знай, что отрада каждого кольца -
В том, сколько зренье в Истину вникает,
Где разум утоляем до конца.
109 Мы видим, что блаженство возникает
От зрения, не от любви; она
Лишь спутницей его сопровождает;
112 А зренью мощь заслугами дана,
Чьи корни - в милости и в доброй воле;
Так лестница помалу пройдена.
115 Три смежных сонма, зеленея в доле
Вовеки нескончаемой весны,
Где и ночной Овен не властен боле,
118 "Осанною" всегда оглашены
На три напева, что в тройной святыне
Поют троеобразные чины.
121 В иерархии этой - три богини:
Сперва - Господства, дальше - Сил венец,
А вслед за ними - Власти, в третьем чине.
124 В восторгах предпоследних двух колец
Начала и Архангелы витают;
И Ангельская радость наконец.
127 Все эти сонмы к высоте взирают
И, книзу власть победную лия,
Влекомы к богу, сами увлекают.
130 И Дионисий в тайну бытия
Их степеней так страстно погружался,
Что назвал их и различил, как я.
133 Григорий с ним потом не соглашался;
Зато, чуть в небе он глаза раскрыл,
Он сам же над собою посмеялся.
136 И если столько тайных правд явил
Пред миром смертный, чуда в том не много:
Здесь их узревший - их ему внушил
139 Средь прочих истин этого чертога".
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
1 Когда чету, рожденную Латоной,
Здесь - знак Овна, там - знак Весов хранит,
А горизонт связует общей зоной,
4 То миг, когда их выровнял зенит,
И миг, в который связь меж ними пала
И каждый в новый небосвод спешит,
7 Разлучены не дольше, чем молчала
С улыбкой Беатриче, все туда
Смотря, где Точка взор мой побеждала.
10 Она промолвила: "Мне нет труда
Тебе ответить, твой вопрос читая
Там, где слились все "где" и все "когда".
13 Не чтобы стать блаженней, - цель такая
Немыслима, - но чтобы блеск лучей,
Струимых ею, молвил "Есмь", блистая, -
16 Вне времени, в предвечности своей,
Предвечная любовь сама раскрылась,
Безгранная, несчетностью любвей.
19 Она и перед этим находилась
Не в косном сне, затем что божество
Ни "до", ни "после" над водой носилось.
22 Врозь и совместно, суть и вещество
В мир совершенства свой полет помчали, -
С тройного лука три стрелы его.
25 Как в янтаре, стекле или кристалле
Сияет луч, причем его приход
И заполненье целого совпали,
28 Так и Творца троеобразный плод
Излился, как внезапное сиянье,
Где никакой неразличим черед.
31 Одновременны были и созданье,
И строй существ; над миром быть дано
Вершиной тем, в ком - чистое деянье,
34 А чистую возможность держит дно;
В средине - связью навсегда нетленной
С возможностью деянье сплетено.
37 Хоть вам писал Иероним блаженный,
Что ангелы за долгий ряд веков
Сотворены до остальной вселенной,
40 Но истину на множестве листов
Писцы святого духа возвестили,
Как ты поймешь, вникая в смысл их слов,
43 И разум видит сам, поскольку в силе,
Что движители вряд ли долго так
Без подлинного совершенства были.
46 Теперь ты знаешь, где, когда и как
Сотворены любови их собора,
И трех желаний жар в тебе иссяк.
49 До двадцати не сосчитать так скоро,
Как часть бесплотных духов привела
В смятенье то, в чем для стихий опора.
52 Другая часть, оставшись, начала
Так страстно здесь кружиться, что начатый
Круговорот прервать бы не могла.
55 Причиною паденья был в проклятой
Гордыне тот, кто пред тобой предстал,
Всем гнетом мира отовсюду сжатый.
58 Сонм, зримый здесь, смиренно признавал
Себя возникшим в Благости бездонной,
Чей свет ему познанье даровал.
61 За это, по заслугам вознесенный
Чрез озаряющую благодать,
Он преисполнен воли непреклонной.
64 И ты, не сомневаясь, должен знать,
Что благодать нисходит по заслуге
К любви, раскрытой, чтоб ее принять.
67 Теперь ты сам об этом мудром круге,
Раз мой урок тобою восприят,
Немалое домыслишь на досуге.
70 Но так как вам ученые твердят,
Природу ангелов изображая,
Что те, мол, мыслят, помнят и хотят,
73 Скажу еще, чтобы тебе прямая
Открылась правда, на земле у вас
Двусмысленным ученьем повитая.
76 Бесплотные, возрадовавшись раз
Лицу Творца, пред кем без утаенья
Раскрыто все, с него не сводят глаз;
79 И так как им не пресекает зренья
Ничто извне, они и не должны
Припоминать отъятые виденья.
82 У вас же и не спят, а видят сны,
Кто веря, а кто нет - своим рассказам;
В одном - и срама больше, и вины.
85 Там, на земле, не направляют разум
Одной тропой: настолько вас влекут
Страсть к внешности и жажда жить показом.
88 Все ж, это с меньшим гневом терпят тут,
Чем если слово божье суесловью
Приносят в жертву или вкривь берут.
91 Не думают, какою куплен кровью
Его посев и как тому, кто чтит
Его смиренно, воздают любовью.
94 Для славы, каждый что-то норовит
Измыслить, чтобы выдумка блеснула
С амвона, а Евангелье молчит.
97 Иной гласит, что вспять луна шагнула
В час мук Христовых и сплошную сень
Меж солнцем и землею протянула, -
100 И лжет, затем что сам затмился день:
Как лег на иудеев сумрак чудный,
Так индов и испанцев скрыла тень.
103 Нет стольких Лапо во Фьоренце людной
И стольких Биндо, сколько басен в год
Иной наскажет пастырь безрассудный;
106 И стадо глупых с пастбища бредет,
Насытясь ветром; ни один не ведал,
Какой тут вред, но это не спасет.
109 Христос наказа первым верным не дал:
"Идите, суесловьте!", но свое
Ученье правды им он заповедал,
112 И те, провозглашая лишь ее,
Во имя веры подымали в схватке
Евангелье, как щит и как копье.
115 Теперь в церквах лишь на остроты падки
Да на ужимки; если громок смех,
То куколь пыжится, и все в порядке.
118 А в нем сидит птенец, тайком от всех,
Такой, что чернь, увидев, поняла бы,
Какая власть ей отпускает грех;
121 Все до того рассудком стали слабы,
Что люди верят всякому вранью,
И на любой посул толпа пришла бы.
124 Так кормит плут Антоньеву свинью
И разных прочих, кто грязней намного,
Платя деньгу поддельную свою.
127 Но это все - окольная дорога,
И нам пора на прежний путь опять,
Со временем сообразуясь строго.
130 Так далеко восходит эта рать
Своим числом, что смертной речи сила
И смертный ум не могут не отстать.
133 И в самом откровенье Даниила
Число не обозначено точней:
В его тьмах тем оно себя укрыло.
136 Первоначальный Свет, разлитый в ней,
Воспринят ею столь же разнородно,
Сколь много сочетанных с ним огней.
139 А так как от познанья производно
Влечение, то искони времен
Любовь горит и тлеет в ней несходно.
142 Суди же, сколь пространно вознесен
Предвечный, если столькие зерцала
Себе он создал, где дробится он,
145 Единый сам в себе, как изначала".
ПЕСНЬ ТРИДЦАТАЯ
1 Примерно за шесть тысяч миль пылает
От нас далекий час шестой, и тень
Почти что к плоскости земля склоняет,
4 Когда небес, для нас глубинных, сень
Становится такой, что луч напрасный
Часть горних звезд на эту льет ступень;
7 По мере приближения прекрасной
Служанки солнца, меркнет глубина
От славы к славе, вплоть до самой ясной.
10 Так празднество, чьи вьются пламена,
Объемля Точку, что меня сразила,
Вмещаемым как будто вмещена,
13 За мигом миг свой яркий свет гасило;
Тогда любовь, как только он погас,
Вновь к Беатриче взор мой обратила.
16 Когда б весь прежний мой о ней рассказ
Одна хвала, включив, запечатлела,
Ее бы мало было в этот раз.
19 Я красоту увидел, вне предела
Не только смертных; лишь ее творец,
Я думаю, постиг ее всецело.
22 Здесь признаю, что я сражен вконец,
Как не бывал сражен своей задачей,
Трагед иль комик, ни один певец;
25 Как слабый глаз от солнца, не иначе,
Мысль, вспоминая, что за свет сиял
В улыбке той, становится незрячей.
28 С тех пор как я впервые увидал
Ее лицо здесь на земле, всечасно
За ней я в песнях следом поспевал;
31 Но ныне я старался бы напрасно
Достигнуть пеньем до ее красот,
Как тот, чье мастерство уже не властно.
34 Такая, что о ней да воспоет
Труба звучней моей, не столь чудесной,
Которая свой труд к концу ведет:
37 "Из наибольшей области телесной, -
Как бодрый вождь, она сказала вновь, -
Мы вознеслись в чистейший свет небесный,
40 Умопостижный свет, где все - любовь,
Любовь к добру, дарящая отраду,
Отраду слаще всех, пьянящих кровь.
43 Здесь райских войск увидишь ты громаду,
И ту, и эту рать; из них одна
Такой, как в день суда, предстанет взгляду".
46 Как вспышкой молнии поражена
Способность зренья, так что и к предметам.
Чей блеск сильней, бесчувственна она, -
49 Так я был осиян ярчайшим светом,
И он столь плотно обволок меня,
Что все исчезло в озаренье этом.
52 "Любовь, от века эту твердь храня,
Вот так приветствует, в себя приемля,
И так свечу готовит для огня".
55 Еще словам коротким этим внемля,
Я понял, что прилив каких-то сил
Меня возносит, надо мной подъемля;
58 Он новым зреньем взор мой озарил,
Таким, что выдержать могло бы око,
Какой бы яркий пламень ни светил.
61 И свет предстал мне в образе потока,
Струистый блеск, волшебною весной
Вдоль берегов расцвеченный широко.
64 Живые искры, взвившись над рекой,
Садились на цветы, кругом порхая,
Как яхонты в оправе золотой;
67 И, словно хмель в их запахе впивая,
Вновь погружались в глубь чудесных вод;
И чуть одна нырнет, взлетит другая.
70 "Порыв, который мысль твою влечет
Постигнуть то, что пред тобой предстало,
Мне тем милей, чем больше он растет.
73 Но надо этих струй испить сначала,
Чтоб столь великой жажды зной утих".
Так солнце глаз моих, начав, сказало;
76 И вновь: "Река, топазов огневых
Взлет и паденье, смех травы блаженный -
Лишь смутные предвестья правды их.
79 Они не по себе несовершенны,
А это твой же собственный порок,
Затем что слабосилен взор твой бренный".
82 Так к молоку не рвется сосунок
Лицом, когда ему порой случится
Проспать намного свой обычный срок,
85 Как устремился я, спеша склониться,
Чтоб глаз моих улучшить зеркала,
К воде, дающей в лучшем утвердиться.
88 Как только влаги этой испила
Каемка век, река, - мне показалось, -
Из протяженной сделалась кругла;
91 И как лицо, которое скрывалось
Личиною, - чуть ложный вид исчез,
Становится иным, чем представлялось,
94 Так превратились в больший пир чудес
Цветы и огоньки, и я увидел
Воочью оба воинства небес.
97 О божий блеск, в чьей славе я увидел
Всеистинной державы торжество, -
Дай мне сказать, как я его увидел!
100 Есть горний свет, в котором божество
Является очам того творенья,
Чей мир единый - созерцать его;
103 Он образует круг, чьи измеренья
Настоль огромны, что его обвод
Обвода солнца шире без сравненья.
106 Его обличье луч ему дает,
Верх озаряя тверди первобежной,
Чья жизнь и мощь начало в нем берет.
109 И как глядится в воду холм прибрежный,
Как будто чтоб увидеть свой наряд,
Цветами убран и травою нежной,
112 Так, окружая свет, над рядом ряд, -
А их сверх тысячи, - в нем отразилось
Все, к высотам обретшее возврат.
115 Раз в нижний круг такое бы вместилось
Светило, какова же ширина
Всей этой розы, как она раскрылась?
118 Взор не смущали глубь и вышина,
И он вбирал весь этот праздник ясный
В количестве и в качестве сполна.
121 Там близь и даль давать и брать не властны:
К тому, где бог сам и один царит,
Природные законы непричастны.
124 В желть вечной розы, чей цветок раскрыт
И вширь, и ввысь и негой благовонной
Песнь Солнцу вечно вешнему творит,
127 Я был введен, - как тот, кто смолк, смущенный, -
Моей владычицей, сказавшей: "Вот
Сонм, в белые одежды облеченный!
130 Взгляни, как мощно град наш вкруг идет!
Взгляни, как переполнены ступени
И сколь немногих он отныне ждет!
133 А где, в отличье от других сидений,
Лежит венец, твой привлекая глаз,
Там, раньше, чем ты вступишь в эти сени,
136 Воссядет дух державного средь вас
Арриго, что, Италию спасая,
Придет на помощь в слишком ранний час.
139 Так одуряет вас корысть слепая,
Что вы - как новорожденный в беде,
Который чахнет, мамку прочь толкая.
142 В те дни увидят в божием суде
Того, кто явный путь и сокровенный
С ним поведет по-разному везде.
145 Но не потерпит бог, чтоб сан священный
Носил он долго; так что канет он
Туда, где Симон волхв казнится, пленный;
148 И будет вглубь Аланец оттеснен".
ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
1 Как белой розой, чей венец раскрылся,
Являлась мне святая рать высот,
С которой агнец кровью обручился;
4 А та, что, рея, видит и поет
Лучи того, кто дух ее влюбляет
И ей такою мощной быть дает,
7 Как войско пчел, которое слетает
К цветам и возвращается потом
Туда, где труд их сладость обретает,
10 Витала низко над большим цветком,
Столь многолистным, и взлетала снова
Туда, где их Любви всевечный дом.
13 Их лица были из огня живого,
Их крылья - золотые, а наряд
Так бел, что снега не найти такого.
16 Внутри цветка они за рядом ряд
Дарили миром и отрадой пыла,
Которые они на крыльях мчат.
19 То, что меж высью и цветком парила
Посереди такая густота,
Ни зрению, ни блеску не вредило;
22 Господня слава всюду разлита
По степени достоинства вселенной,
И от нее не может быть щита.
25 Весь этот град, спокойный и блаженный,
Полн древнею и новою толпой,
Взирал, любя, к одной мете священной.
28 Трехликий свет, ты, что одной звездой
Им в очи блещешь, умиротворяя,
Склони свой взор над нашею грозой!
31 Раз варвары, пришедшие из края,
Где с милым сыном в высях горних стран
Кружит Гелика, день за днем сверкая,
34 Увидев Рим и как он в блеск убран,
Дивились, созерцая величавый
Над миром вознесенный Латеран, -
37 То я, из тлена в свет небесной славы,
В мир вечности из времени вступив,
Из стен Фьоренцы в мудрый град и здравый,
40 Какой смущенья испытал прилив!
Душой меж ним и радостью раздвоен,
Я был охотно глух и молчалив.
43 И как паломник, сердцем успокоен,
Осматривает свой обетный храм,
Надеясь рассказать, как он устроен, -
46 Так, в ярком свете дав блуждать очам,
Я озирал ряды ступеней стройных,
То в высоту, то вниз, то по кругам.
49 Я видел много лиц, любви достойных,
Украшенных улыбкой и лучом,
И обликов почтенных и спокойных.
52 Когда мой взор, все обошед кругом,
Воспринял общее строенье Рая,
Внимательней не медля ни на чем,
55 Я обернулся, волей вновь пылая,
И госпожу мою спросить желал
О том, чего не постигал, взирая.
58 Мне встретилось не то, что я искал;
И некий старец в ризе белоснежной
На месте Беатриче мне предстал.
61 Дышали добротою безмятежной
Взор и лицо, и он так ласков был,
Как только может быть родитель нежный.
64 Я тотчас: "Где она?" - его спросил;
И он: "К тебе твоим я послан другом,
Чтоб ты свое желанье завершил.
67 Взглянув на третий ряд под верхним кругом,
Ее увидишь ты, еще светлей,
На троне, ей суждением по заслугам".
70 Я, не ответив, поднял взоры к ней,
И мне она явилась осененной
Венцом из отражаемых лучей.
73 От области, громами оглашенной,
Так отдален не будет смертный глаз,
На дно морской пучины погруженный,
76 Как я от Беатриче был в тот час;
Но это мне не затмевало взгляда,
И лик ее в сквозной среде не гас.
79 "О госпожа, надежд моих ограда,
Ты, чтобы помощь свыше мне подать,
Оставившая след свой в глубях Ада,
82 Во всем, что я был призван созерцать,
Твоих щедрот и воли благородной
Я признаю и мощь и благодать.
85 Меня из рабства на простор свободный
Они по всем дорогам провели,
Где власть твоя могла быть путеводной.
88 Хранить меня и впредь благоволи,
Дабы мой дух, отныне без порока,
Тебе угодным сбросил тлен земли!"
91 Так я воззвал; с улыбкой, издалека,
Она ко мне свой обратила взгляд;
И вновь - к сиянью Вечного Истока.
94 И старец: "Чтоб свершился без преград
Твой путь, - на то и стал с тобой я рядом,
Как мне и просьба и любовь велят, -
97 Паря глазами, свыкнись с этим садом;
Тогда и луч божественный смелей
Воспримешь ты, к нему взлетая взглядом.
100 Владычица небес, по ком я всей
Горю душой, нам всячески поможет,
Вняв мне, Бернарду, преданному ей".
103 Как тот, кто из Кроации, быть может,
Придя узреть нерукотворный лик,
Старинной жаждой умиленье множит
106 И думает, чуть он пред ним возник:
"Так вот твое подобие какое,
Христе Исусе, господи владык!" -
109 Так я взирал на рвение святое
Того, кто, окруженный миром зла,
Жил, созерцая, в неземном покое.
112 "Сын милости, как эта жизнь светла,
Ты не постигнешь, если к горней сени, -
Так начал он, - не вознесешь чела.
115 Но если взор твой минет все ступени,
Он в высоте, на троне, обретет
Царицу этих верных ей владений".
118 Я поднял взгляд; как утром небосвод
В восточной части, озаренной ало,
Светлей, чем в той, где солнце западет,
121 Так, словно в гору движа из провала
Глаза, я увидал, что часть каймы
Все остальное светом побеждала.
124 И как сильнее пламень там, где мы
Ждем дышло. Фаэтону роковое,
А в обе стороны - все больше тьмы,
127 Так посредине пламя заревое
Та орифламма мирная лила,
А по краям уже не столь живое.
130 И в той средине, распластав крыла, -
Я видел, - сонмы ангелов сияли,
И слава их различною была.
133 Пока они так пели и играли,
Им улыбалась Красота, дая
Отраду всем, чьи очи к ней взирали.
136 Будь даже равномощна речь моя
Воображенью, - как она прекрасна,
И смутно молвить не дерзнул бы я.
139 Бернард, когда он увидал, как властно
Сковал мне взор его палящий пыл,
Свои глаза к ней устремил так страстно,
142 Что и мои сильней воспламенил.
ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
1 В свою отраду вникший созерцатель
Повел святую речь, чтоб все сполна
Мне пояснить, как мудрый толкователь:
4 "Ту рану, что Марией сращена,
И нанесла, и растравила ядом
Прекрасная у ног ее жена.
7 Под ней Рахиль ты обнаружишь взглядом,
Глаза ступенью ниже опустив,
И с ней, как видишь, Беатриче рядом.
10 Вот Сарра, вот Ревекка, вот Юдифь,
Вот та, чей правнук, обращаясь к богу,
Пел "Miserere", скорбь греха вкусив.
13 Так, от порога нисходя к порогу,
Они идут, как я по лепесткам
Цветок перебираю понемногу.
16 И ниже, от седьмого круга к нам,
Еврейки занимают цепь сидений,
Расчесывая розу пополам.
19 Согласно с тем, как вера поколений
Взирала ко Христу, они - как вал,
Разъемлющий священные ступени.
22 Там, где цветок созрел и распластал
Все листья, восседает сонм, который
Пришествия Христова ожидал.
25 Там, где пустые врублены просторы
В строй полукружий, восседают те,
Чьи на Христе пришедшем были взоры.
28 Престол царицы в дивной высоте
И все под ним престолы, как преграда,
Их разделяют по прямой черте.
31 Напротив - Иоанн вершина ряда,
Всегда святой, пустынник, после мук
Два года пребывавший в недрах Ада;
34 Раздел здесь вверен цепи божьих слуг,
Франциску, Бенедикту, Августину
И прочим, донизу, из круга в круг.
37 Измерь же провидения пучину:
Два взора веры обнимает сад,
И каждый в нем заполнит половину.
40 И знай, что ниже, чем проходит ряд,
Весь склон по высоте делящий ровно,
Не ради собственных заслуг сидят,
43 А по чужим, хотя не безусловно;
Здесь - души тех, кто взнесся к небесам,
Не зная, что - похвально, что - греховно.
46 Ты в этом убедиться можешь сам,
К ним обратив прилежней слух и зренье,
По лицам их и детским голосам.
49 Но ты молчишь, тая недоуменье;
Однако я расторгну узел пут,
Которыми тебя теснит сомненье.
52 Простор державы этой - не приют
Случайному, как ни скорбей, ни жажды,
Ни голода ты не увидишь тут;
55 Затем что все, здесь зримое, однажды
Установил незыблемый закон,
И точно пригнан к пальцу перстень каждый.
58 И всякий в этом множестве племен,
Так рано поспешивших в мир нетленный,
Не sine causa разно наделен.
61 Царь, чья страна полна такой блаженной
И сладостной любви, какой никак
Не мог желать и самый дерзновенный, -
64 Творя сознанья, радостен и благ,
Распределяет милость самовластно;
Мы можем только знать, что это так.
67 И вам из книг священных это ясно,
Где как пример даны два близнеца,
Еще в утробе живших несогласно.
70 Раз цвет волос у милости Творца
Многообразен, с ним в соотношенье
Должно быть и сияние венца.
73 Поэтому на разном возвышенье
Не за дела награда им дана:
Все их различье - в первом озаренье.
76 В первоначальнейшие времена
Душа, еще невинная, бывала
Родительскою верой спасена.
79 Когда времен исполнилось начало,
То мальчиков невинные крыла
Обрезание силой наделяло.
82 Когда же милость миру снизошла,
То, не крестясь крещением Христовым,
Невинность вверх подняться не могла.
85 Теперь взгляни на ту, чей лик с Христовым
Всего сходней; в ее заре твой взгляд
Мощь обретет воззреть к лучам Христовым".
88 И я увидел: дождь таких отрад
Над нею изливала рать святая,
Чьи сонмы в этой высоте парят,
91 Что ни одно из откровений Рая
Так дивно мне не восхищало взор,
Подобье бога так полно являя.
94 И дух любви, низведший этот хор,
Воспев: "Ave, Maria, gratia plena!", -
Свои крыла пред нею распростер.
97 Все, что гласит святая кантилена,
За ним воспев, еще светлей процвел
Блаженный град, не ведающий тлена.
100 "Святой отец, о ты, что снизошел
Побыть со мной, покинув присужденный
Тебе от века сладостный престол,
103 Кто этот ангел, взором погруженный
В глаза царицы, что слетел сюда,
Любовью, как огнем, воспламененный?"
106 Так, чтоб узнать, я вопросил тогда
Того, чей лик Марией украшаем,
Как солнцем предрассветная звезда.
109 "Насколько дух иль ангел наделяем
Красой и смелостью, он их вместил, -
Мне был ответ. - Того и мы желаем;
112 Ведь он был тот, кто с пальмой поспешил
К владычице, когда наш груз телесный
Господень сын понесть благоволил.
115 Но предприми глазами путь, совместный
С моею речью, обходя со мной
Патрициев империи небесной.
118 Те два, счастливей, чем любой иной,
К Августе приближенные соседи, -
Как бы два корня розы неземной.
121 Левей - источник всех земных наследий,
Тот праотец, чей дерзновенный вкус
Оставил людям привкус горькой снеди;
124 Правее - тот, кем утвержден союз
Христовой церкви, старец, чьей охране
Ключи от розы вверил Иисус.
127 Тот, кто при жизни созерцал заране
Дни тяжкие невесты, чей приход
Гвоздями куплен и копьем страданий, -
130 Сел рядом с ним; а рядом с первым - тот,
Под чьим вожденьем жил, вкушая манну,
Строптивый, черствый и пустой народ.
133 Насупротив Петра ты видишь Анну,
Которая глядит в дочерний лик,
Глаз не сводя, хоть и поет "Осанну";
136 А против старшины домовладык
Сидит Лючия, что тебя спасала,
Когда, свергаясь, ты челом поник.
139 Но мчится время сна, и здесь пристало
Поставить точку, как хороший швей,
Кроящий скупо, если ткани мало;
142 И к Пралюбви возденем взор очей,
Дабы, взирая к ней, ты мог вонзиться,
Насколько можно, в блеск ее лучей.
145 Но чтобы ты, в надежде углубиться,
Стремя крыла, не отдалился вспять,
Нам надлежит о милости молиться,
148 Взывая к той, кто милость может дать;
А ты сопутствуй мне своей любовью,
Чтоб от глагола сердцем не отстать".
151 И, молвив, приступил к молитвословью.
ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
1 Я дева мать, дочь своего же сына,
Смиренней и возвышенней всего,
Предъизбранная промыслом вершина,
4 В тебе явилось наше естество
Столь благородным, что его творящий
Не пренебрег твореньем стать его.
7 В твоей утробе стала вновь горящей
Любовь, чьим жаром; райский цвет возник,
Раскрывшийся в тиши непреходящей.
10 Здесь ты для нас - любви полдневный миг;
А в дельном мире, смертных напояя,
Ты - упования живой родник.
13 Ты так властна, и мощь твоя такая,
Что было бы стремить без крыл полет -
Ждать милости, к тебе не прибегая.
16 Не только тем, кто просит, подает
Твоя забота помощь и спасенье,
Но просьбы исполняет наперед.
19 Ты - состраданье, ты - благоволенье,
Ты - всяческая щедрость, ты одна -
Всех совершенств душевных совмещенье!
22 Он, человек, который ото дна
Вселенной вплоть досюда, часть за частью,
Селенья духов обозрел сполна,
25 К тебе зовет о наделенье властью
Столь мощною очей его земных,
Чтоб их вознесть к Верховнейшему Счастью.
28 И я, который ради глаз моих
Так не молил о вспоможенье взгляду,
Взношу мольбы, моля услышать их:
31 Развей пред ним последнюю преграду
Телесной мглы своей мольбой о нем
И высшую раскрой ему Отраду.
34 Еще, царица, властная во всем,
Молю, чтоб он с пути благих исканий,
Узрев столь много, не сошел потом.
37 Смири в нем силу смертных порываний!
Взгляни: вслед Беатриче весь собор,
Со мной прося, сложил в молитве длани!"
40 Возлюбленный и чтимый богом взор
Нам показал, к молящему склоненный,
Что милостивым будет приговор;
43 Затем вознесся в Свет Неомраченный,
Куда нельзя и думать, чтоб летел
Вовеки взор чей-либо сотворенный.
46 И я, уже предчувствуя предел
Всех вожделений, поневоле, страстно
Предельным ожиданьем пламенел.
49 Бернард с улыбкой показал безгласно,
Что он меня взглянуть наверх зовет;
Но я уже так сделал самовластно.
52 Мои глаза, с которых спал налет,
Все глубже и все глубже уходили
В высокий свет, который правда льет.
55 И здесь мои прозренья упредили
Глагол людей; здесь отступает он,
А памяти не снесть таких обилии.
58 Как человек, который видит сон
И после сна хранит его волненье,
А остального самый след сметен,
61 Таков и я, во мне мое виденье
Чуть теплится, но нега все жива
И сердцу источает наслажденье;
64 Так топит снег лучами синева;
Так легкий ветер, листья взвив гурьбою,
Рассеивал Сибиллины слова.
67 О Вышний Свет, над мыслию земною
Столь вознесенный, памяти моей.
Верни хоть малость виденного мною
70 И даруй мне такую мощь речей,
Чтобы хоть искру славы заповедной
Я сохранил для будущих людей!
73 В моем уме ожив, как отсвет бледный,
И сколько-то в стихах моих звуча,
Понятней будет им твой блеск победный.
76 Свет был так резок, зренья не мрача,
Что, думаю, меня бы ослепило,
Когда я взор отвел бы от луча.
79 Меня, я помню, это окрылило,
И я глядел, доколе в вышине
Не вскрылась Нескончаемая Сила.
82 О щедрый дар, подавший смелость мне
Вонзиться взором в Свет Неизреченный
И созерцанье утолить вполне!
85 Я видел - в этой глуби сокровенной
Любовь как в книгу некую сплела
То, что разлистано по всей вселенной:
88 Суть и случайность, связь их и дела,
Все - слитое столь дивно для сознанья,
Что речь моя как сумерки тускла.
91 Я самое начало их слиянья,
Должно быть, видел, ибо вновь познал,
Так говоря, огромность ликованья.
94 Единый миг мне большей бездной стал,
Чем двадцать пять веков - затее смелой,
Когда Нептун тень Арго увидал.
97 Как разум мои взирал, оцепенелый,
Восхищен, пристален и недвижим
И созерцанием опламенелый.
100 В том Свете дух становится таким,
Что лишь к нему стремится неизменно,
Не отвращаясь к зрелищам иным;
103 Затем что все, что сердцу вожделенно,
Все благо - в нем, и вне его лучей
Порочно то, что в нем всесовершенно.
106 Отныне будет речь моя скудней, -
Хоть и немного помню я, - чем слово
Младенца, льнущего к сосцам грудей,
109 Не то, чтоб свыше одного простого
Обличия тот Свет живой вмещал:
Он все такой, как в каждый миг былого;
112 Но потому, что взор во мне крепчал,
Единый облик, так как я при этом
Менялся сам, себя во мне менял.
115 Я увидал, объят Высоким Светом
И в ясную глубинность погружен,
Три равноемких круга, разных цветом.
118 Один другим, казалось, отражен,
Как бы Ирида от Ириды встала;
А третий - пламень, и от них рожден.
121 О, если б слово мысль мою вмещало, -
Хоть перед тем, что взор увидел мой,
Мысль такова, что мало молвить: "Мало"!
124 О Вечный Свет, который лишь собой
Излит и постижим и, постигая,
Постигнутый, лелеет образ свой!
127 Круговорот, который, возникая,
В тебе сиял, как отраженный свет, -
Когда его я обозрел вдоль края,
130 Внутри, окрашенные в тот же цвет,
Явил мне как бы наши очертанья;
И взор мой жадно был к нему воздет.
133 Как геометр, напрягший все старанья,
Чтобы измерить круг, схватить умом
Искомого не может основанья,
136 Таков был я при новом диве том:
Хотел постичь, как сочетаны были
Лицо и круг в слиянии своем;
139 Но собственных мне было мало крылий;
И тут в мой разум грянул блеск с высот,
Неся свершенье всех его усилий.
142 Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
145 Любовь, что движет солнце и светила.
