1 Замкнулось вновь блаженное зерцало
          В безмолвной думе, а моя жила
          Во мне и горечь сладостью смягчала;

4 И женщина, что ввысь меня вела,
          Сказала: «Думай о другом; не я ли
          Вблизи того, кто оградит от зла?»

7 Я взгляд возвел к той, чьи уста звучали
          Так ласково; как нежен был в тот миг
          Священный взор, — молчат мои скрижали.

10 Бессилен здесь не только мой язык:
          Чтоб память совершила возвращенье
          В тот мир, ей высший нужен проводник.

13 Одно могу сказать про то мгновенье, —
          Что я, взирая на нее, вкушал
          От всех иных страстей освобожденье,

16 Пока на Беатриче упадал
           Луч Вечной Радости и, в ней сияя,
           Меня вторичным светом утолял.

19 «Оборотись и слушай, — побеждая
          Меня улыбкой, молвила она. —
          В моих глазах — не вся отрада Рая».

22 Как здесь в обличьях иногда видна
          Бывает сила чувства, столь большого,
           Что вся душа ему подчинена,

25 Так я в пыланье светоча святого
          Познал, к нему глазами обращен,
          Что он еще сказать мне хочет слово.

28 «На пятом из порогов, — начал он, —
          Ствола, который, черпля жизнь в вершине,
          Всегда — в плодах и листьем осенен,

31 Ликуют духи, чьи в земной долине
           Столь громкой славой прогремели дни,
          Что муз обогащали бы доныне.

34 И ты на плечи крестные взгляни:
          Кого я назову — в их мгле чудесной
          Мелькнут, как в туче быстрые огни».

37 И видел я: зарница глубью крестной,
          Едва был назван Иисус, прошла;
          И с действием казалась речь совместной.

40 На имя Маккавея проплыла
          Другая, как бы коло огневое, —
          Бичом восторга взвитая юла.

43 Великий Карл с Орландом, эти двое
          Мой взгляд умчали за собой вослед,
          Как сокола паренье боевое.

46 Потом Гульельм и Реноард свой свет
          Перед моими пронесли глазами,
          Руберт Гвискар и герцог Готофред.

49 Затем, смешавшись с прочими огнями,
          Дух, мне вещавший, дал постигнуть мне,
          Как в небе он искусен меж певцами.

52 Я обернулся к правой стороне,
          Чтобы мой долг увидеть в Беатриче,
          В словах иль знаках явленный вовне;

55 Столь чисто было глаз её величье,
          Столь радостно, что блеском превзошло
          И прежние, и новое обличье.

58 Как в том, что дух всё более светло
          Ликует, совершив благое дело,
          Мы видим знак, что рвенье возросло,

61 Так я постиг, что большего предела
          Совместно с небом огибаю круг, —
          Столь дивно Беатриче просветлела.

64 И как меняют цвет почти что вдруг
          У белолицей женщины ланиты,
          Когда стыдливый с них сбежит испуг,

67 Так хлынула во взор мой, к ней раскрытый,
          Шестой звезды благая белизна,
          Куда я погрузился, с нею слитый.

70 Была планета Диева полна
          Искрящейся любовью, чьи частицы
          Являли взору наши письмена.

73 И как, поднявшись над прибрежьем, птицы,
          Обрадованы корму, создают
          И круглые, и всякие станицы,

76 Так стаи душ, что в тех огнях живут,
           Летая, пели и в своем движенье
          То D, то I, то L сплетали тут.

79 Сперва они кружили в песнопенье;
          Затем, явив одну из букв очам,
          Молчали миг — другой в оцепененье.

82 Ты, Пегасея, что даришь умам
          Величие во времени далеком,
          А те — тобой — краям и городам,

85 Пролей мне свет, чтоб, виденные оком,
          Я мог их начертанья воссоздать!
          Дай мощь твою коротким этим строкам!

88 И гласных, и согласных семью пять
          Предстало мне; и зренье отмечало
          За частью часть, чтоб в целом сочетать.

91 "Diligite I ustitiam", — сначала
          Глагол и имя шли в скрижали той;
          "Qui Judicatis Terrain", — речь кончало.

94 И в М последнего из слов их строй
          Пребыл недвижным, и Юпитер мнился
          Серебряным с насечкой золотой.

97 И видел я, как новый сонм спустился
           К вершине М, на ней почить готов,
           И пел того, к чьей истине стремился.

100 Вдруг, как удар промеж горящих дров
          Рождает вихрь искрящегося пыла, —
          Предмет гаданья для иных глупцов, —

103&nbspТак и оттуда стая светов взмыла
          И вверх к различным высотам всплыла,
          Как Солнце, их возжегшее, судило.

106 Когда она недвижно замерла, —
          В той огненной насечке, ясно зримы,
          Возникли шея и глава орла.

109 Так чертит мастер неруководимый;
          Он руководит, он дает простор
          Той силе, коей гнезда сотворимы.

112 Блаженный сонм, который до сих пор
          В лилее М не ведал превращений,
          Слегка содвигшись, завершил узор.

115 О чистый светоч! Свет каких камений,
          И скольких, мне явил, что правый суд
          Нисходит с неба, в чьей ты блещешь сени!

118 Молю тот Разум, где исток берут
          Твой бег и мощь, взглянуть на клубы дыма,
          Которые твой ясный луч крадут,

121 И вновь разгневаться неукротимо
          На то, что местом торга сделан храм,
          Из крови мук возникший нерушимо.

124 О рать небес, представшая мне там,
          Молись за тех, кто бродит, обаянный
          Дурным примером, по кривым путям!

127 В былом сражались, меч подъемля бранный;
          Теперь — отнять стараясь где-нибудь
          Хлеб, любящим Отцом всем людям данный.

130 Но ты, строчащий, чтобы зачеркнуть,
          Знай: Петр и Павел, вертоград спасая,
          Тобой губимый, умерли, но суть.

133 Ты, впрочем, скажешь: «У меня такая
          Любовь к тому, кто одиноко жил
          И пострадал, от плясок умирая,

136 Что и Ловца и Павла я забыл».