Божественная комедия/Рай/Песнь XXVI

1 Пока я был смущен угасшим взором,
        Осиливший его костер лучей
        Повеял дуновением, в котором

4 Послышалось: «Доколе свет очей,
        Затменный мной, к тебе не возвратится,
        Да возместит утрату звук речей.

7 Итак, начни; скажи, куда стремится
        Твоя душа, и отстрани испуг:
        Взор у тебя не умер, а мутится.

10 В очах у той, что ввысь из круга в круг
        Тебя стезею дивной возносила,
        Таится мощь Ананииных рук».

13 «С терпеньем жду, — моим ответом было, —
        Целенья глаз, куда, как в недра врат,
        Она с огнем сжигающим вступила.

16 Святое Благо неземных палат
        Есть альфа и омега книг, чьи строки
        Уста любви мне шепчут и гласят».

19 И голос тот, которым я, безокий,
        Утешился в нежданной слепоте,
        Вновь налагая на меня уроки,

22 Сказал: «Тебя на частом решете
        Проверю я. Какие побужденья
        Твой лук направили к такой мете?»

25 И я: «Чрез философские ученья
        И через то, что свыше внушено,
        Я той любви приял напечатленья;

28 Затем что благо, чуть оценено,
        Дает вспылать любви, тем боле властной,
        Чем больше в нем добра заключено.

31 Поэтому к Прасути, столь прекрасной,
        Что все блага, которые не в ней, —
        Ее луча всего лишь свет неясный,

34 Должна с любовью льнуть всего сильней
        Душа того, кто правду постигает,
        Проникшую мой довод до корней.

37 Ту правду предо мною расстилает
        Мне показавший первую Любовь
        Всего, что вековечно пребывает;

40 Правдивый голос расстилает вновь,
        Сам о себе сказавший Моисею:
        «Узреть всю славу дух твой приготовь»;

43 И расстилаешь ты, когда твоею
        Высокой речью миру оглашен
        Смысл вышних тайн так громко, как ничьею».

46 «Земным рассудком, — вновь повеял он, —
        И подтверждающими голосами
        Жарчайший пыл твой к богу обращен.

49 Но и другими, может быть, ремнями
        К нему влеком ты. Сколькими, открой,
        Твоя любовь язвит тебя зубами?»

52 Не утаился умысел святой
        Орла Христова, так что я заметил,
        Куда ответ он направляет мой.

55 «Все те укусы, — я ему ответил, —
        Что нас стремят к владыке бытия,
        Крепят любовь, которой дух мой светел.

58 Жизнь мирозданья, как и жизнь моя,
        Смерть, что он принял, жить мне завещая,
        Все, в чем надежда верящих, как я,

61 И сказанная истина живая —
        Меня из волн дурной любви спасли,
        На берегу неложной утверждая.

64 И все те листья, что в саду взросли
        У вечного садовника, люблю я,
        Поскольку к ним его дары сошли».

67 Едва я смолк, раздался, торжествуя,
        Напев сладчайший в небе: «Свят, свят, свят!»
        И Беатриче вторила, ликуя.

70 Как при колючем свете сон разъят
        Тем, что стремится зрительная сила
        На луч, пронзающий за платом плат,

73 И зренье пробужденному немило,
        Настолько смутен он, вернувшись в быль,
        Пока сознанье ум не укрепило, —

76 Так Беатриче с глаз моих всю пыль
        Прочь согнала очей своих лучами,
        Сиявшими на много тысяч миль;

79 Я даже стал еще острей глазами;
        И вопросил, смущенный, про того,
        Кто как четвертый свет возник пред нами.

82 И Беатриче мне: «В лучах его
        Душа, всех прежде созданная, славит
        Создателя и Бога своего».

85 Как сень ветвей, когда ее придавит
        Идущий ветер, никнет, тяжела,
        Потом, вознесшись, вновь листву расправит, —

88 Таков был я, пока та речь текла,
        Дивясь; потом, отвагу вновь обретши
        В той жажде молвить, что мне душу жгла,

91 Я начал: «Плод, единый, что, не цветши,
        Был создан зрелым, праотец людей,
        Дочь и сноху в любой жене нашедший,

94 Внемли мольбе усерднейшей моей,
        Ответь! Вопрос ты ведаешь заране,
        И я молчу, чтоб внять тебе скорей».

97 Когда зверек накрыт обрывком ткани,
        То, оболочку эту полоша,
        Он выдает всю явь своих желаний;

100 И точно так же первая душа
        Свою мне радость сквозь лучи покрова
        Изобличала, благостью дыша.

103 Потом дохнула: «В нем я и без слова
        Уверенней, чем ты уверен в том,
        Что несомненнее всего иного.

106 Его я вижу в Зеркале святом,
        Которое, все отражая строго,
        Само не отражается ни в чем.

109 Ты хочешь знать, давно ль я, волей Бога,
        Вступил в высокий сад, где в должный миг
        Тебе открылась горняя дорога,

112 Надолго ль он в глазах моих возник,
        И настоящую причину гнева,
        И мною изобретенный язык.

115 Знай, сын мой: не вкушение от древа,
        А нарушенье воли божества
        Я искупал, и искупала Ева.

118 Четыре тысячи и триста два
        Возврата солнца твердь меня манила
        Там, где Вергилий свыше внял слова;

121 Оно же все попутные светила
        Повторно девятьсот и тридцать раз,
        Пока я жил на свете, посетило.

124 Язык, который создал я, угас
        Задолго до немыслимого дела
        Тех, кто Немвродов исполнял приказ;

127 Плоды ума зависимы всецело
        От склоннностей, а эти — от светил,
        И потому не длятся без предела.

130 Естественно, чтоб смертный говорил;
        Но — так иль по-другому, это надо,
        Чтоб не природа, а он сам решил.

133 Пока я не сошел к томленью Ада,
        «И» в дольном мире звался Всеблагой,
        В котором вечная моя отрада;

136 Потом он звался «Эль»; и так любой
        Обычай смертных сам себя сменяет,
        Как и листва сменяется листвой.

139 На той горе, что выше всех всплывает,
        Я пробыл и святым, и несвятым
        От утра и до часа, что вступает,

142 Чуть солнце сменит четверть, за шестым».