1 Пока мы шли, друг другу вслед, по краю
И добрый вождь твердил не раз ещё:
«Будь осторожен, я предупреждаю!» —
4 Мне солнце било в правое плечо
И целый запад в белый превращало
Из синего, сияя горячо;
7 И где ложилась тень моя, там ало
Казалось пламя; и толпа была,
В нём проходя, удивлена немало.
10 Речь между ними обо мне зашла,
И тень, я слышал, тени говорила:
«Не таковы бесплотные тела».
13 Иные подались, сколь можно было,
Ко мне, стараясь, как являл их вид,
Ступать не там, где их бы не палило.
16 «О ты, кому почтительность велит,
Должно быть, сдерживать поспешность шага,
Ответь тому, кто жаждет и горит!
19 Не только мне ответ твой будет благо:
Он этим всем нужнее, чем нужна
Индийцу или эфиопу влага.
22 Скажи нам, почему ты — как стена
Для солнца, словно ты ещё не встретил
Сетей кончины». Так из душ одна
25 Мне говорила; я бы ей ответил
Без промедленья, но как раз тогда
Мой взгляд иное зрелище приметил.
28 Навстречу этой новая чреда
Шла по пути, объятому пыланьем,
И я помедлил, чтоб взглянуть туда.
31 Вдруг вижу — тени, здесь и там, лобзаньем
Спешат друг к другу на ходу прильнуть
И кратким утешаются свиданьем.
34 Так муравьи, столкнувшись где-нибудь,
Потрутся рыльцами, чтобы дознаться,
Быть может, про добычу и про путь.
37 Но только миг объятья дружбы длятся,
И с первым шагом на пути своём
Одни других перекричать стремятся,—
40 Те, новые: «Гоморра и Содом!»,
А эти: «В тёлку лезет Пасифая,
Желая похоть утолить с бычком!»
43 Как если б журавлей летела стая —
Одна к пескам, другая на Рифей,
Та — стужи, эта — солнца избегая,
46 Так расстаются две чреды теней,
Чтоб снова петь в слезах обычным ладом
И восклицать про то, что им сродней.
49 И двинулись опять со мною рядом
Те, что меня просили дать ответ,
Готовность слушать выражая взглядом.
52 Я, видя вновь, что им покоя нет,
Сказал: «О души, к свету мирной славы
Обретшие ведущий верно след,
55 Мой прах, незрелый или величавый,
Не там остался: здесь я во плоти,
Со мной и кровь её, и все суставы.
58 Я вверх иду, чтоб зренье обрести:
Там есть жена, чья милость мне дарует
Сквозь ваши страны смертное нести.
61 Но,— и скорее да восторжествует
Желанье ваше, чтоб вас принял храм
Той высшей тверди, где любовь ликует,—
64 Скажите мне, а я письму предам,
Кто вы и эти люди кто такие,
Которые от вас уходят там».
67 Так смотрит, губы растворив, немые
От изумленья, дикий житель гор,
Когда он в город попадёт впервые,
70 Как эти на меня стремили взор.
Едва с них спало бремя удивленья,—
Высокий дух даёт ему отпор,—
73 «Блажен, кто, наши посетив селенья,—
Вновь начал тот, кто прежде говорил,—
Для лучшей смерти черплет наставленья!
76 Народ, идущий с нами врозь, грешил
Тем самым, чем когда-то Цезарь клики
«Царица» в день триумфа заслужил.
79 Поэтому «Содом» гласят их крики,
Как ты слыхал, и совесть их язвит,
И в помощь пламени их стыд великий.
82 Наш грех, напротив, был гермафродит;
Но мы забыли о людском законе,
Спеша насытить страсть, как скот спешит,
85 И потому, сходясь на этом склоне,
Себе в позор, мы поминаем ту,
Что скотенела, лёжа в скотском лоне.
88 Ты нашей казни видишь правоту;
Назвать всех порознь мы бы не успели,
Да я на память и не перечту.
91 Что до меня, я — Гвидо Гвиницелли;
Уже свой грех я начал искупать,
Как те, что рано сердцем восскорбели».
94 Как сыновья, увидевшие мать
Во времена Ликурговой печали,
Таков был я,— не смея показать,—
97 При имени того, кого считали
Отцом и я, и лучшие меня,
Когда любовь так сладко воспевали.
100 И глух, и нем, и мысль в тиши храня,
Я долго шёл, в лицо его взирая,
Но подступить не мог из-за огня.
103 Насытя взгляд, я молвил, что любая
Пред ним заслуга мне милей всего,
Словами клятвы в этом заверяя.
106 И он мне: «От признанья твоего
Я сохранил столь светлый след, что Лета
Бессильна смыть иль омрачить его.
109 Но если прямодушна клятва эта,
Скажи мне: чем я для тебя так мил,
Что речь твоя и взор полны привета?»
112 «Стихами вашими,— ответ мой был.—
Пока продлится то, что ныне ново,
Нетленна будет прелесть их чернил».
115 «Брат,— молвил он,— вот тот (и на другого
Он пальцем указал среди огней)
Получше был ковач родного слова.
118 В стихах любви и в сказах он сильней
Всех прочих; для одних глупцов погудка,
Что Лимузинец перед ним славней.
121 У них к молве, не к правде ухо чутко,
И мненьем прочих каждый убеждён,
Не слушая искусства и рассудка.
124 Таков для многих старых был Гвиттон,
Из уст в уста единственно прославлен,
Покуда не был многими сражён.
127 Но раз тебе простор столь дивный явлен,
Что ты волён к обители взойти,
К той, где Христос игуменом поставлен,
130 Там за меня из «Отче наш» прочти
Всё то, что нужно здешнему народу,
Который в грех уже нельзя ввести».
133 Затем,— быть может, чтобы дать свободу
Другим идущим,— он исчез в огне,
Подобно рыбе, уходящей в воду.
136 Я подошел к указанному мне,
Сказав, что вряд ли я чьё имя в мире
Так приютил бы в тайной глубине.
139 Он начал так, шагая в знойном вире:
«Tan m’abellis vostre cortes deman,
Qu’ieu no me puesc ni voill a vos cobrire.
142 Ieu sui Arnaut, que plor e vau cantan;
Consiros vei la passada folor,
E vei jausen lo joi qu’esper, denan.
145 Ara vos prec, per aquella valor
Que vos guida al som de l’escalina,
Sovenha vos a temps de ma dolor!»
148 И скрылся там, где скверну жжёт пучина.
Перевод стихов 140–147
«Столь дорог мне учтивый ваш привет,
Что сердце вам я рад открыть всех шире.
142 Здесь плачет и поёт, огнём одет,
Арнальд, который видит в прошлом тьму,
Но впереди, ликуя, видит свет.
145 Он просит вас, затем что одному
Вам невозбранна горная вершина,
Не забывать, как тягостно ему!»
