Божественная комедия/Чистилище/Песнь XXXII

1  Мои глаза так алчно утоляли
        Десятилетней жажды жгучий зной,
        Что все другие чувства мёртвы стали;

4  Взор здесь и там был ограждён стеной
        Невнятия, влекомый неуклонно
        В былую сеть улыбкой неземной;

7  Но влево отклонился принуждённо,
        Когда из уст богинь, стоявших там,
        Раздалось слово: «Слишком напряжённо!»

10  Упадок зренья, свойственный глазам,
        В которых солнце свеже отразилось,
        Меня на время приобщил к слепцам;

13  Когда же с малым зренье вновь сроднилось
        (Я молвлю «с малым», мысля о большом,
        С которым ощущенье разлучилось),

16  Я видел — вправо повернув плечом,
        Святое войско шло стезёй возвратной,
        С седмицей свеч и с солнцем пред челом.

19  Как, оградив себя щитами, ратный
        Заходит строй, за стягом идя вспять,
        Пока порядок не создаст обратный,—

22  Так стран небесных головная рать
        Вся перед нами прежде растянулась,
        Чем колесница стала загибать.

25  Из женщин каждая к оси вернулась,
        И благодатный груз повлёк Грифон,
        Но ни перо на нём не шелохнулось.

28  Та, кем я был сквозь воду проведён,
        И я, и Стаций шли с руки, где круче
        Колёсный след в загибе закруглён.

31  Так, через лес, пустынный и дремучий
        С тех пор, как змею женщина вняла,
        Мы шли под голос ангельских созвучий.

34  Насколько трижды пролетит стрела,
        Настолько удалясь, мы шаг прервали,
        И Беатриче на землю сошла.

37  Тогда «Адам!» все тихо пророптали
        И обступили древо, чьих ветвей
        Ни листья, ни цветы не украшали.

40  Его намёт, чем выше, тем мощней
        И вправо расширявшийся, и влево,
        Дивил бы индов высотой своей.

43  «Хвала тебе, Грифон, за то, что древа
        Не ранишь клювом; вкус отраден в нём,
        Но горькие терзанья терпит чрево»,—

46  Вскричали прочие, обстав кругом
        Могучий ствол; и Зверь двоерождённый:
        «Так семя всякой правды соблюдём».

49  И, к дышлу колесницы обращённый,
        Он к сирой ветви сам его привлёк,
        Связав их вязью, из неё сплетённой.

52  Как наши поросли, когда поток
        Большого света смешан с тем, который
        Вслед за ельцом небесным ждёт свой срок,

55  Пестро рядятся в свежие уборы,
        Пока ещё не под другой звездой
        Коней для Солнца запрягают Оры,—

58  Так в цвет, светлей фиалки полевой
        И гуще розы, облеклось растенье,
        Где прежде каждый сук был неживой.

61  Я не постиг нездешнее хваленье,
        Которое весь сонм их возгласил,
        И не дослушал до конца их пенье.

64  Умей я начертать, как усыпил
        Сказ о Сиринге очи стражу злому,
        Который бденье дорого купил,

67  Я, подражая образцу такому,
        Живописал бы, как ввергался в сон;
        Но пусть искуснейший опишет дрёму.

70  А я скажу, как я был пробуждён
        И полог сна раздрали блеск мгновенный
        И возглас: «Встань же! Чем ты усыплён?»

73  Как, цвет увидев яблони священной,
        Чьим брачным пиром небеса полны
        И чьи плоды бесплотным вожделенны,

76  Пётр, Иоанн и Яков, сражены
        Бесчувствием, очнулись от глагола,
        Который разрушал и глубже сны,

79  И видели, что лишена их школа
        Уже и Моисея, и Ильи,
        И на учителе другая стола,—

82  Так я очнулся, в смутном забытьи
        Увидев над собой при этом кличе
        Ту, что вдоль струй вела шаги мои.

85  В смятенье, я сказал: «Где Беатриче?»
        И та: «Она воссела у корней
        Листвы, обретшей новое величье.

88  Взгляни на круг приблизившихся к ней;
        Другие ввысь восходят за Грифоном,
        И песня их и глубже, и звучней».

91  Звенела ль эта речь дальнейшим звоном,
        Не знаю, ибо мне была видна
        Та, что мой слух заставила заслоном.

94  Она сидела на земле, одна,
        Как если б воз, который Зверь двучастный
        Связал с растеньем, стерегла она.

97  Окрест неё смыкали круг прекрасный
        Семь нимф, держа огней священный строй,
        Над коим Австр и Аквилон не властны.

100  «Ты здесь на краткий срок в сени лесной,
        Дабы затем навек, средь граждан Рима,
        Где римлянин — Христос, пребыть со мной.

103  Для пользы мира, где добро гонимо,
        Смотри на колесницу и потом
        Всё опиши, что взору было зримо».

106  Так Беатриче; я же, весь во всём
        К стопам её велений преклонённый,
        Воззрел послушно взором и умом.

109  Не падает столь быстро устремлённый
        Огонь из тучи плотной, чьи пласты
        Скопились в сфере самой отдалённой,

112  Как птица Дия пала с высоты
        Вдоль дерева, кору его терзая,
        А не одну лишь зелень и цветы,

115  И, в колесницу мощно ударяя,
        Её качнула; так, с боков хлеща,
        Раскачивает судно зыбь морская.

118  Потом я видел, как, вскочить ища,
        Кралась лиса к повозке величавой,
        Без доброй снеди до костей тоща.

121  Но, услыхав, какой постыдной славой
        Её моя корила госпожа,
        Она умчала остов худощавый.

124  Потом, я видел, прежний путь держа,
        Орёл спустился к колеснице снова
        И оперил её, над ней кружа.

127  Как бы из сердца, горестью больного,
        С небес нисшедший голос произнёс:
        «О чёлн мой, полный бремени дурного!»

130  Потом земля разверзлась меж колёс,
        И видел я, как вышел из провала
        Дракон, хвостом пронзая снизу воз;

133  Он, как оса, вбирающая жало,
        Согнул зловредный хвост и за собой
        Увлёк часть днища, утолённый мало.

136  Остаток, словно тучный луг — травой,
        Оделся перьями, во имя цели,
        Быть может, даже здравой и благой,

139  Подаренными, и они одели
        И дышло, и колёса по бокам,
        Так, что уста вздохнуть бы не успели.

142  Преображённый так, священный храм
        Явил семь глав над опереньем птичьим:
        Вдоль дышла — три, четыре — по углам.

145  Три первые уподоблялись бычьим,
        У прочих был единый рог в челе;
        В мир не являлся зверь, странней обличьем.

148  Уверенно, как башня на скале,
        На нём блудница наглая сидела,
        Кругом глазами рыща по земле;

151  С ней рядом стал гигант, чтобы не смела
        Ничья рука похитить этот клад;
        И оба целовались то и дело.

154  Едва она живой и жадный взгляд
        Ко мне метнула, друг её сердитый
        Её стегнул от головы до пят.

157  Потом, исполнен злобы ядовитой,
        Он отвязал чудовище и в лес
        Его повлёк, где, как щитом укрытый,

160  С блудницей зверь невиданный исчез.