Гора с ночным прощается нарядом,
     В лощины ускользает темнота.
     Отсюда виден суд над конокрадом
     И джонок обсыхающих борта.

     Песку намыло море на подходах,
     Но джонки входят в гавань без труда,
     Но царствует, не ведая про отдых,
     Страшней чумы — голодная нужда.

     Рождается ребёнок за ребенком,
     И старики встречают смерть в пыли,
     И вечно плыть и возвращаться джонкам,
     И пушке вечер возвещать вдали.

     Восход, закат, и лодка кверху днищем.
     Всё как всегда у этих берегов.
     Ни звука, ни движенья в мире нищем —
     И тем слышнее стук моих шагов.