В одинокие часы духа
Так прекрасно к солнцу устремиться,
По желтым стенам леса.
Вкрадчиво шуршат шаги в траве; но вечно спит
Сын Пана в сером мраморе.

Вечерами на террасе опьянялись мы темными винами.
Красновато горел персик в листве;
Мягкая соната, радостный смех.

Прекрасен покой ночи.
На темной равнине
Встречаемся мы с пастухами и белыми звездами.

Когда наступает осень,
Представляют трезвую ясность рощи.
Умиротворенно бредем вдоль красных стен,
И круглые глаза провожают полет птиц.
Вечером каплет белая вода в урну с прахом.

В голых ветвях пирует небо.
В чистых руках несет поселянин хлеб и вино.
И мирно зреют плоды в солнечной палате.
О как серьезен лик дорогих умерших!
Но душу радует праведное созерцание.

Безгранично молчанье разоренного сада,
Там юный послушник главу бурой листвой увенчал,
Его вдох ледяным золотом опоен.

Руки осязают древность голубоватых вод
Или в холодной ночи белые щеки сестер.

Тих и гармонии полон путь в радушные залы,
Где одиночество и шелестенье кленов,
Где, быть может, и дрозд еще поет.

Прекрасен человек и величественен во тьме,
Когда потрясенно руками и ногами движет,
И в пурпурных норах тихо очи вращаются.

Под вечер теряется некто в черных руинах ноября
Среди ветхих крон, мимо стен, пораженных проказой,
Где прежде святой брат проходил,
Утопший в мягкой игре струн своего безумия.
О как одиноко кончается ветер вечерний!
Почил, склоня голову в сумрак олив.

Потрясает гибель людского рода.
В сей час полнятся очи смотрящего
Золотом его звезд.

Под вечер тонет благовест, не звучащий боле,
Низвергаются черные стены наземь,
Зовет мертвый солдат к молитве.

Бледный ангел,
Входит сын в пустой дом своих отцов.

Сестры далеко к седым старцам ушли.
Ночами находил их Спящий перед домом
Вернувшимися из печального паломничества.
О как слиплись в их волосах нечистоты и черви,
На коих он серебряными подошвами стоит!
И умершие из хладных покоев уводят.

О их псалмы в огненном ливне полуночи,
Когда чернь крапивою нежные очи стегала,
Ребячливые плоды бузины
Потрясенно склонились над пустою могилой.

Тихонько вращаются пожелтевшие Луны
Над горячечными простынями юноши,
По которым безмолвные зимы ползут.

Величье судьбы мыслит Кедрону вослед идущий,
Где кедр, женственное творение,
Под синими бровями отца распускается,
Под коими Спящий ночами свое стадо водит.
Или это вопль в ночи –
Когда железный ангел в роще человека встречает,
Мясо святого на раскаленной решетке шкворчит.

Кругом глиняных хижин наливаются пурпурные лозы,
Гудят снопы пожелтевших злаков,
Гул пчел, лёт журавля.
Под вечер встречаются воскресшие на скалистых тропах.

В черные воды смотрятся прокаженные,
Распахивают изгаженные рубища,
Рыдая, навстречу бальзаму ветра, что с розовой вершины веет.

Поселянки юные крадутся переулками ночи
В поисках возлюбленного пастушка.
По субботам слышна в хижинах нежная песня.

Вспомните в песни и отрока,
Безумье его и белые брови его и гибель,
Истлевшего, что голубоватые очи распахнул.
О сколь грустно свидание это!

Ступени безумия в черных чертогах,
Тени древних в раскрытой двери,
Там душа Гелиана себя в розовом зеркале видит.
И снег и чума с чела его каплют.

На стенах звезды пропали
И белые образы света.

Ковром извергают мощи гробы,
Молчание упавших крестов на холме,
Ладана сласть в пурпурном ветре ночи.

О ваши разбитые очи, в черных утопшие глотках!
Когда внук в тихом смятенье ума
Одиноко черный итог провидит,
Робкий Бог синие вежды над ним опускает.