Эпический сказ
I
Говорят, из Блоя[2] Апшина,
Из семейства Минтотаури,
Без помех крал, разбойничал,
Под защитой брони кованой.
Он добром наполнил горницу,
Словно хан, казной-поборами.
Гоготур сильнее Апшины,
С ним и Апшина не справится, —
Он мизинцем бросит Апшину
10Через скалы островерхие.
Говорил царь слова крепкие:
«Гоготур мой стоит тысячи,
Он один зерно отборное
Среди тысячи дружинников».
Мощью дышит он чрезмерною.
Как волна, размывчатый песок,
Гонит он бесчисленных врагов,
А в бою Гоготур, как смерть велик
И как смертный час, суров и строг.
20 На врагов он наводит страх,
Словно ангел смерти Азраил.
Опрокинет он врагов отряд,
Как теченье лодку утлую.
Ах, щадят, должно быть, воина
Херувимы покровители!
Сколько раз его упрашивал
Царь: «Иди ко мне на царский двор»,
Неизменно отвечал герой: —
«Царь, в долине мне не дышится,
30 Горный ветер мне лицо свежит.
Сердце плачет, словно женщина,
Хлеб здесь — камень и вода горька.
Вся в огне душа заклятая!
Нр уста печать наложена,
И недугом тело схвачено».
Гоготуру так мучительно,
Что не слышен здесь войны рожок.
На исходе и кончается
Ароматное двухвесенье,
40 Не сидит он дома в праздности,
Землю пашет и работает.
Говорит, не миновать войны,
А теперь пора косе гулять.
То, что добыто разбоями
Никогда не тешит досыта,
И никто не помнит в Пшавии[3]
Громовых раскатов голоса,
Чтобы он прямым разбойником
На дороге стал кому-нибудь.
50 Он возьмет чинару рослую,
На плечо положит запросто
И, попыхивая трубкою,
Во-свояси возвращается,
И домой приходит в сумерки,
К очагу садится дымному,
Чтоб развлечься понемножечку
Длинный свой чубук потягивает,
Иногда бандуру пробует,
Быстро щиплет струны пальцами,
60 Иногда горланит песенку —
Лишь бы притолка не рухнула,
Иногда ногою топает —
Вся окрестность с ним приплясывает.
II
Есть старинная пословица:
Коль дерзка бывает женщина
И на ветер сердце бросила,
Ум от страсти улетучится.
Говорит слова бесстыжие,
Одурелая и шалая,
Всё покроет мужним именем.
Ни о чём другом не думает.
Пусть у мужа совесть, как ночь, черна,
10 Пусть он смело грабит проезжий люд,
Лишь бы только он мечем владел
И держал ружьё в руках,
Лишь бы он жену сумел одеть
в платье шёлковое красное
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
К Гоготуру пристаёт жена:
— «Для чего тебе осиный стан,
Чтобы вечно раскорякою
Дома дрыхнуть, как горячечный?
20 Для чего тебе стальной убор,
Меч проклятый, без зазубринки,
Заповедной кровью смоченный,
Истреблять людей приученный?
Посмотри, слеза обидная
Каплет с губ суровых лезвия!
Вспомни о разбойном промысле
И промысли жизнь счастливую,
Поруби хоть христам головы,
На хевсуров наложи оброк, —
30 Говорят люди, конь Апшины
Чепраком покрыт серебряным».
— «Что ты мелешь, баба глупая,
Без понятья, необдуманно!
Если делать тебе нечего,
Ты бы мне о том поведала.
Сразу жизнь мне опостылеет,
Если буду сыт чужим добром.
Ты не суй свой нос, безродная,
В дело честное, булатное,
40 Твоё деле веретённое,
Веретённое — чулочное.
Лишь тогда увидит шашка свет,
Если близко, близко вражий меч.
Не звучал ещё в долине царский рог:
«Эй, пшавелы, нас сжимает враг!
Собирайся, верный мой народ,
Люди прочные, военные.
Пусть ведёт дружину Гоготур,
Он ещё довольно моложав».
50 А до этого я красную росу
Запрещаю моему мечу.
Уж не я ли на боку лежал
В дни кромешные, татарские!
Я врага приветил издали,
Как жирафа тигр, приветливо...
Изрубил я в битве девять мечей,
А десятым бел-костяной кинжал.
Если ты не ведьма чарая,
Что ты хочешь, злоязычница?»
60 — «Я скажу тебе бессовестный:
Ты в семье обуза тяжкая,
На какую на потребу нам
Спины битые, татарские.
Из войны ты много выгоды
Вынес, кроме ран полученных?
Коли сыт ты добрым именем,
Ну и лопай свои подвиги». —
Гоготур герой печалится,
Меч рукой тихонько трогает,
70 И корой лафани нежною
Крепко стан свой препоясывает.
Перекинул щит через левое,
А на правое плечо взял пищаль свою,
Словно дерево огромное,
На подъём чрезмерно трудную,
И жене своей ответил так:
— «Ходоком всю землю выхожу.
Я сказал и это сделаю:
Не кручинься, быть по твоему». —
80 И пошёл обратно к родичам,
Говорит, смеётся в бороду.
III
О ту пору, о весеннюю,
Как фиалка заневестилась,
Как нагорьями зелёными
Гор окружеасть закурчавилась,
Снег в ложбинках стаял пятнами,
И земля набухла влагою;
К зеленям прозрачным тянутся
Бычи и оленьи головы;
Дуры птицы свистом-щебетом
10 Гомонят сильнее прежнего;
Как Арагва[4] черно-талая,
Воет, роется и прядает,
И с ресниц дремоту стряхивают
Пробуждённые окрестности:
Воду впитывают трещины,
Тает лёд на горной скатерти, —
Из-за церковки Копальской — вдруг —
Человек, как глыба, кряжистый.
Он ползёт, как тяжкий оползень,
20 Лицо каменное, хмурое,
А другой — с горы спускается,
Он поёт, и ржёт гора в ответ,
Он коня слегка подбадривает,
Кулики пищат болотные,
Статный конь под ним приплясывает,
Словно чует победителя,
А с черкески красной свесилась
Дашна[5], золотом упоенная.
Гоготура видит Апшина
30 И смеётся тихо в бороду.
Вскачь пустился, переводит дух,
И ругается невежливо.
Далеко кремнёвка Апшины
Заиграла острым лучиком.
— «Дай мне, пшав, оружье бранное,
Что глядишь так вопросительно:
С неуклюжего меч валится,
Прямодушен храбрый Апшина:
Не таится, не подкрадывается.
40 Говорит с тобою Апшина...
А не то, гляди, потребую
У меча службу горячую»...
Гоготур решил — попробую
Показаться жалким Апшине.
Любопытно, что он сделает, —
Пожалеет ли, помилует
Или втопчет в пыль дородную.
— «Что ты, брат мой, заговариваешься,
Я не женщина беременная,
50 И меня мать в люди вывела, —
Не в навозной куче нянчила.
Почему ты хочешь, Апшина,
Снять с меня орудье бранное?
Или в Бога ты не веруешь!
Стыд мне застит солнце милое,
Люди скажут мне: кикимора,
Быть тебе в лепёшку сплющенным.
Ты побойся Бога, Апшина.
Брат, зачем тебе мой чёрный стыд,
60 Сбить папаху, пустить по миру
И позор скормить молве людской?
Человек ты виднай, с именем,
А со мной враждуешь попусту.
Не снимай сменя головной убор —
Так и быть, начнём речь бранную!»
— «Пшав, довольно я замешкался;
Подавай меч, не улещивай,
Подавай кремнёвку крепкую:
У меня пускай погреется...
70 За неделю пути горного
Даже очи обезлюдели.
Подавай убранство бранное,
А не то изволь песок лизать,
И трепать Арагве каменной
На порогах твои косточки».
Дан он меч ему, кремнёвку дал,
А последним дал щит выпуклый.
До уздечки добирается
Нежный родич, чадо милое,
80 Понукает коня Апшина, —
Конь глотныл, как птица воздуха.
Гоготур герой не выдержал,
Зароптал, преобразился весь.
— «Ты звенишь моим оружием —
Или стыд тебя гнушается,
За дела твои бесстыжие
На каменьях мозг твой высушить!»
Вот Гоготур распаляется,
Повалил, бьёт, треплет Апшину.
90 Страх ступил на горло Апшине,
Он лежит туго спелёнутый,
Гоготур ведёт речь умную:
— «Ты хорош ездок, да я строптив.
Я просил, а ты был глух и чёрств,
А теперь твоя кривая шашка мне
Приглянулась, с ней твой Лурджа конь,
С ней твой круглый, твой тяжёлый щит,
Зря пыхтел ты под доспехами».
— «Пощади», — взмолился Апшина,
100 Выплюнул язык расщепленный,
Весь истаял чёрным-иссиня,
Сохраняя злость дремучую.
— «Соблазнился я, запутался...
О тебе слыхал сторонкою,
Думал ты — ограда ветхая,
Из камней трухлявых хижина;
По заслугам ты захвален, Пшав,
Мощно мышцей ты орудуешь,
Побратаемся — помиримся.
110 И верни мне звон оружия!
Трудно молвить: слово вяжет стыд;
Брат, верни мне облик воина,
А не то, спать уложи навек,
Освежи грудь светлой дашною.
С лёгким сердцем пазве мыслимо
Снять с себя ярмо военное?
На чужих плечах примеривать
Дашну, меч, убранство сетлое?
Всё равно обезоруженный
120 Герой смертью покрывается».
— «Поумнел ты поздно, Апшина,
Вот когда ты образумился.
Знаешь сам, земля Грузинская
Вся, как есть, врага чурается,
А хотел с меня оружье снять!»
Узнаю тебя, безбожника:
Всюду рыскаешь и нбхаешь.
Видно ты, хвастун бессовестный,
Точно крыса поскребущая,
130 Черноусая на мельнице.
Заикнулся б ты о голоде,
Я б тебя утешил досыта.
Ты на братский меч позарился:
Видно в Бога ты не веруешь.
Или ты в кувшинах глиняных
Серебро хранишь военное.
Если любишь светлой шашки взмах,
Свист полёта, скорость коршуна,
Посмотри, как тёмен враг числом,
140 Как он борется, упорствует.
Вдруг тебя облепит тысяча,
Бьют тебя и улюлюкают,
Плечо тает, и ломается
В спмом стержне шашка хрупкая.
Запасную шашку вытащи —
Побегут враги косулями.
Ты же дальше их преследуешь,
Волчьим потом обливаешься,
Вот и шашки ты сподобишься,
150 И папаху свою выслужишь;
А не то ходи в косыночке,
Словно баба неумытая.
Ты встречал людей беспомощных,
Никогда войны не видевших.
Закалённый враг железо ест
И деревья выкорчёвывает.
Мне не надо твоего меча,
У меня своих достаточно.
Вот, бери коня, бери доспех,
160 Иди с миром по-хорошему,
Да прошу, коль будешь хвастаться
Своей удалью военною, —
Моё имя вставить в очередь.
Да поручится Хохматский крест[6]
И копала[7] драгоценная
В том, что ты не скроешь истины
О своём ярме и выкупе». —
За плечо приподнял воина,
Из бечёвок руки выпростал,
170 Приподнядся бедный Апшина,
Посиневший весь в слезах:
— «Ах, не крепок я,
Пошатнулся я, не выстоял.
Я теперь пойду в свою избу,
Головою стены выскоблю...
Гоготур, дай поцелую в лоб
За чудесный подвиг ласковый». —
Обнялись, упрочили союз.
Апшина бурдюк развязывает,
180 Гоготуру указует честь.
Им палаткой служит дерево,
Апшина-друг пенит рог,
Мощно родича приветствует:
— «Ты живи, Гоготур, не век, не два,
А живи, пока роса течёт,
А роса течёт, пока солнце горит.
Живи утром, живи вечером,
Ты живи, покуда лес шумит,
И жемля пирует зеленью,
190 Ты живи, пока товар возить
Муравью купцом не будет велено.
Да почиет сам Лошарский крест[8]
На твоих желаньях избранных!» —
Гоготур говорит молитвенно:
— «Да хранит тебя иконы Лик,
Ты героем не прикинулся:
На язык тебя я пробовал.
Да избавит Бог своих людей
От вражды и злого шопота
200 И да будет им не омрачён
Братский час веселья общего». —
Соскоблили, в вино бросили
С рукоятий пыль серебряную.
С порошком заветным, дружеским
Рог заветный опорожнили,
Друг для друга пели сладостно
Песни нежные, приятные,
А потом в разные стороны
Расходились одиночками.
IV
Темь. В пространстве тают шорохи;
Стёрла звуки ночь огромная;
Дремлет гор семейство тёмное,
Изваянье вечной горечи;
Льдистой митрой удручаются,
Отрешённые от зелени.
И прозрачны козьи пастбища
Из гранитной крепи выбиты,
И вскипает злобной пеною
10 Чёрный ров ручья Хевсурского.
А в деревне за околицей
Слышко, как в ворота ломятся.
Ведут тяжбу ядовитую
Чёй-то голос желчью вскормленный:
— «Будь ты проклята во праотцах,
Да пригнёт тебя хохматский крест,
Нашла время спать негодница,
С глаз долой моих, безродная,
Где тебе равняться с Апшиной,
20 Ранить солнце хилым месяцем.
Возьми серебро военное,
Лошадь сеном не закармливай.
А случится на рассвете гость,
Всё добро сгреби, отдай ему,
Пусть седлает моего коня
Не за пол-цены, без выкупа.
Разве я не внятно говорю,
Что ж ты голову повесила?
Я на поле брошу милый плуг,
30 Будет прихоть мне свояченицей». —
Вот пришла беда, скрутила вдруг
Старшину в Хевсурах знатного.
Трижды лунный свет истаивал,
Дома Апшина ворочается,
Слёг в постель, вздыхает жалобно,
Словно плакать ему хочется.
Всё молчит герой обиженный,
А молчать ему не терпится,
Язык сохнет, словно просится.
40 Отдал лошадь, снял оружие,
Божьим воином стал храбрый муж.
V
Собирались в Хохмат люди горные,
Серебро звенит военное,
У дверей пивоварни топчутся.
Минди, Мамука врагами богатые
И Хирчлей переступил порог,
По заслугам муж захваленный.
Женщины мужчин сторонятся,
В чёрных косынках праздничных,
Пиво пьют, поют, забор городят
10 Из голов бараньих обглоданных.
Сильными устами молятся
Апшина, хевсурский староста,
Перед иконой он, как выборный,
За народ и мир предстательствует:
— «Охраняет Георгий Мученик,
Дорогие Хевсуры, ваши хижины,
Подставляет к победе лестницу,
На задворки смерть выпроваживает.
Говорю вам, победители,
20 По земле ходите радостно». —
До сих пор округа Блойская
По ночам слышит стон жалобный,
Добровольно сердце геройское
Схоронило себя заживо.
