Записные книжки. Тетрадь I (1980/81—1982)
201.
Меня всегда сильно мучает и беспокоит, если у меня что-то остаётся недоделанным (даже одна невыправленная нота)[1].202.
Есть стихи, которые совсем не «поются», и есть проза, которая изумительно поётся (например, « L'éceme »)[1].
203.
Нужно довести себя до определённого состояния — тогда открываются двери[1].
204.
Пушкин — глубже Блока, но у Блока сильнее натянута струна[1].
205.
Я не люблю, когда приходится преодолевать метериал, но его почти всегда приходится преодолевать. Чувство полной послушности материала у меня, пожалуй, чтолько в V ч. Реквиема и в некоторых страницах оперы. Эту музыку сочинял не я — я её только записывал (вернее, еле успевал записывать — она рождалась сама собой в абсолютно законченном виде)[1].206.
В моей жизни слишком много неразрешённого (а, быть божет, и неразрешимого)[1].207.
Нельзя всем нравиться — всегда тебя кто-то будет нелюбить[1].208.
Перед лицом Ночи я одинок и беспомощен[1].209.
Ключ к «Скрипичному концерту» в цитате из Шуберта. Никто ещё не захотел прочитать те слова, которые есть в цитате.[1].210.
Стилизовать легко, ибо всегда есть модель. При стилизации внктреннее напряжение необязательно[1].211.
Музыка должна усиливать стихи, заставлять их играть новыми красками, поворачивать их в новую, иногда неожиданную сторону, усиливать их подтекст (а иногда — вводить новый подтекст). Музыка должна создавать единственно возможное прочтение стихов. Когда это случается — стихи защищены. Уже никто на них не может писать.[1].212.
Никогда не нужно спешить. Следы спешки, которые остаются в сочинении — ужасны.[1]213.
Только при перенапряжении и огромной внутренней сосредоточенности появляется прозрение. [1]214.
Когда входишь в сочинение, интуиция начинает поставлять всё новые и новые решения (иногда совершенно непредвиденные заранее).[1]215.
Интуиция — всегда последний судья (а не разум, как это ни странно).[1]216.
Я очень не люблю элементов декадентства в искусстве. Мне они всегда неприятны и чужды. Современное декаденство, вообще, ужасно (а элементы его есть у Сони и Альфа, иногда весьма значительные). Вероятно этим мне до сих пор неприятен « Pierrot Lunaire », несмотря на моё восхищение композиторской работой.[1]217.
Господи, как важно, оказывается, быть здоровым! Я абсолютно не могу работать, когда болен. В этом состоянии можно работать только формально (на наборях клише) и заставлять себя ещё что-то делать.[1]218.
Все мои сложные ритмы идут от Шопена, которым я так увлекался в юности («выписанное rubato»).[1]219.
Если что-то не сходится с пережитым мной или на что-то я смотрю по другому, то я не беру эти стихи (или делаю купюры).[1]220.
Все мои циклы, начиная с « La vie en rouge » полностью автобиографичны.[1]221.
Обычно публика к финалам начинает скучать. В «Реквиеме» я сделал наоборот — только к концу раскрываются все двери. [1]222.
Символ креста в « L'écume », Реквиеме и цикле на Блока.[1]223.
Большинство композиторов работают сейчас на мусклых и ничем не наполненных интонациях. А для многих интонация, как основа любого музыкального произведение, вообще не существует.[1]224.
Настоящее искусство возникает только на перенапряжении. [1]
249.
Нельзя вызывать смерть (как это сделал В. Дьячин в стихотворении «Страшные вечера»), и заигрывать с Дьяволом (как это делает Альф последнее время).250.
«Партиту» и "Haydn-Variationen" лучше играть полным составом струнных с выделением концертной группы их.Примечания
© Edison Denisov. Non-commercial.
