Так она обожала хозяйских детей, но рассказывала им настолько невероятные истории о своей жизни с цыганами, что напугала малышей до смерти. Однажды она вошла в холл и вырядившись цыганкой, так что дети ее не узнали. Она рассказывала им будто жила в Ост-Индии и в Америке, бывала в Филадельфии, и однажды оставалась на речном берегу, совершенно обессилев, и некие леди и джентльмен, проезжавшие мимо на карете, подобрали ее и окружили заботой. Миссис Старлинг по ее собственным словам не в состоянии была вспомнить даже четверти из всех ее выходок. Она стала служить в ее доме сразу после смерти ребенка, причем надела траур столь неожиданно, что все были поражены этой переменой. Им не было известно имя отца ребенка. По ее собственным словам, ее мужем был некий француз, причем венчал их католический священник, позднее муж оставил ее, а родившегося у них ребенка она передала матери, у которой тот и умер. Она имела обыкновение раз в месяц отправляться куда-то за деньгами, но куда именно, им так и не удалось выяснить.

Коротко говоря, живя у них она позволяла себе самые невероятные выходки, при том, что ее несмотря ни на что любили, и не случись истории с поджогом, и не думали бы отсылать прочь. Прочитав в газетах историю Карабу, мистер и миссис Старлинг немедленно узнали в принцессе собственную служанку, и вначале собирались написать о том миссис Уоралл, но передумали из опасения, что узнав, кому обязана своим разоблачением, она могла вернуться в Лондон и не давать прохода мистеру Старлингу, имевшему обыкновение возвращаться домой напрямик через айлингтонские поля.

Справка, полученная из приюта Св. Магладины гласила:

АННА БЕРДЖЕСС – принята в приют Св. Магдалины 14 февраля 1813 г., отпущена по собственному желанию 22 июля 1813 г.

По ее собственным словам, родилась 11 ноября 1792 г.; круглая сирота, ее отец умер, когда ей было месяц от роду, по роду занятий он был башмачником в Уитеридже, Девоншир, мать же умерла около четырех с половиной лет назад, перед смертью она доверила попечение над своей дочерью (А. Б.) преподобному мистеру Люксхэма, священнику из Рекингфорда^[1], по соседству с Уитериджем, он же взял ее к себе на службу. В этом же доме ее соблазнил некий джентльмен, бывший в приятельских отношениях с семьей священника, он же взял ее с собой в Лондон, но через месяц оставил, она же, оставшись в городе, вела свободный образ жизни, так же по ее словам, за два года до этого ей довелось лежать в больнице.

Уже после ее поступления выяснилось, что этот рассказ большей частью не соответствовал действительности, исключением тому был лишь факт, что ее отец умер, когда она была ребенком, ее фамилия была отнюдь не Берджесс, и не существовало священника по имени преподобный мистер Люксхэм, у нее была подруга в Эксетере, отнюдь не знавшая о ее предосудительном поведении; той подруге она назвалась фамилией Уиллкокс или Бейкер, и рассказала, что в 1811 г. служила в семьях, проживавших на Клэпхем-роуд, и Эджуэр-роуд.

Во время своего короткого пребывания в приюте Св. Магдалины, она показала себя эксцентричной и необузданной особой, не проявив, однако, склонности ко греху, она с первого дня пребывания в приюте и вплоть до самого ухода, вела себя беспокойно, и несмотря на все усилия, принятые, чтобы склонить ее открыть имена своих друзей, она, впав в еще большее беспокойство, заявила, что повесится, если о ней узнают всю правду. 8-го и 15-июля она пришла просить, чтобы ей позволили уйти, впрочем, оставалась в приюте вплоть до 29-го дня того же месяца, причем за этот период времени за ней не было замечено никаких чудачеств, после чего объявила, что отнюдь не является падшей женщиной, и состояла в законном браке, но наотрез отказалась что-либо к этому добавить. На следующий день после ухода, она еще раз наведалась в приют отнюдь не в рваной одежде, в которой ушла, но в ином, куда лучшем платье, объяснив подобную перемену тем, что ранее оставляла у подруги сундук с одеждой. От нее не было никаких вестей вплоть до 15 октября 1814 г. Когда она вновь наведалась в приют Св. Магдалины, будучи весьма опрятно одетой, причем ее вид и поведение были весьма пристойны, и объявила, будто покинув приют, отправилась в Эксетер к своей прежней хозяйке миссис Партридж (проживавшей в доме на Блумсбери-сквер); и далее собиралась во Францию нанявшись на работу кухаркой; она же рассказала миссис П. о своем пребывании в приюте Св. Магдалины, на что миссис П ответила «Я отлично знаю этот приют, и надеюсь, ты воспользуешься добрыми советами, полученными в этом месте.»

Если посчитать, сколько времени она прожила у миссис Мэттьюс, прослужила у миссис Кларк в Крэб-три, а также пробыла в приюте Св. Магладины и в других местах, окажется, что нам удалось с достаточной точностью проследить ее жизнь и перемещения за последние восемь лет, при том, что уверения, будто бы она посетила Америку или восточные страны оказались одной из фантазий, к которым питала столь непонятную склонность. Кто был ее мужем, и от кого она родила ребенка, несмотря на все усилия, так и не удалось выяснить, то же касается еще нескольких событий ее жизни.

Этот рассказ не преследует иных целей, как дать полное и исчерпывающее описание событий, касательно удивительных похождений и увенчавшегося невероятным успехом обмана, предпринятого этой юной женщиной, сумевшей остаться неузнанной в течение десяти недель. Поразительным представляется, что неграмотная девушка, лишенная всякого образования, ни внешность ни нрав которой не отличались ни особой утонченностью и ничем, способным поразить воображение, без всякой определенной цели кроме желания во что бы то ни стало преуспеть в обмане, сумела выдержать свою роль – будь то язык, который использовала или манеру поведения – столь безупречно, что сумела ввести в заблуждение несколько сотен человек, заставив тех видеть перед собой никого иного, но беззащитную, несчастную, лишенную крова принцессу с отдаленного острова, лежащего где-то на Востоке, волей жестокосердных и глухих к состраданию пиратов доставленную на английские берега; при том, что ей удалось провести эту роль самым безупречным образом, и с равным успехом противостоять как безудержной лести, так и не менее грубым оскорблениям, постоянно будучи окруженной людьми выдающихся способностей, и столь же выдающегося образования, так же как и находясь в обществе себе подобных и равных ей по статусу, вынужденной постоянно быть начеку, улавливая малейшие признаки намечающейся фальши, и немедля реагируя на малейшую опасность, могшую привести к разоблачению; ни на секунду не забывая о принятом на себя образе, не выдав себя никоим образом – все это говорит о ее поразительной и невероятной одаренности в деле одурачивания других, далеко превосходящие все известные в настоящее время примеры. Так ни Джоанна Сауткоут^[2], ни постящаяся женщина из Тетбери^[3], ни прославившийся своими переодеваниями и плутнями Бэмфильд Мор Кэрью^[4], и вполовину не могут сравниться с ней в хитрости, изворотливости, и умению владеть собой. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что материалом, на котором она могла строить свой обман, и с которым она столь ловко управлялась, снабжали ее восхищенные поклонники. Пусть Карабу не знала ни слова по-английски, это утверждение отнюдь не касалось Мери Уиллкокс, причем все услышанное она немедленно обращала себе на пользу. Большую часть своего словарного запаса, вкраплениями включавшего в себя слова из арабского, малайского или иных восточных языков, она без сомнения почерпнула у некоего иностранца, жившего с ней под одной крышей, остальное же – у цыган, с которыми, и это представляется вполне вероятным – она прожила гораздо дольше, чем сочла необходимым сообщить. Символы, которыми она пользовалась для письма, скопированы были из книг на разнообразных восточных языках, которые ей демонстрировали в Ноуле а также из образцов письма, сделанных в ее присутствии. Ее осведомленность в вопросе об индийских традициях, обычаях и т.д. почерпнута была от множества посетителей, приходивших к ней, которые ранее бывали в Индии, и горели желанием поделиться своими знаниями с теми, кто желал их слушать, и которые внимательная и хитрая Карабу впитывала со всей готовностью, неизменно подхватывала и обращала себе на пользу.

К сожалению, богатые способности этой девушки не нашли себе лучшего применения. Неизвестным осталась также цель, с которой она стремилась попасть в Америку. Наверняка можно сказать лишь то, что она задумывала какую-нибудь очередную дерзкую авантюру, т.к. случайно проговорилась одному из своих собеседников, будто вернется в Англию в карете, запряженной четверкой лошадей. Несчастная фантазерка, несчастная мечтательница!

Но что же можно сказать обо всех мыслителях, путешественниках, ученых мужах, и «синих чулках», и всевозможных олухах всех родов и званий, радр стно позволивших безнаказанно водить себя за нос и в конечном итоге полностью и окончательно оставить в дураках? Им остается в утешение лишь мысль, высказанная Батлером^[5] в его «Худибрасе»

Что же касается миссис Уоралл, ей не может быть брошено ни малейшего упрека, ибо ее поведением управляло без сомнение величайшее сострадание и самые человеколюбивые чувства, которые с начала и до конца вне зависимости от того, верила ли она в обман, или в конечном итоге сумела его разоблачить, побуждали ее направлять свои помыслы исключительно ко благу ее подопечной.