Господину Марио де Са-Карнейро

     Душа больна, — и пусть не столь жестоко
     Хворать и выздоравливать в бреду, —
     Я погружаюсь в опий и бреду
     Искать Восток к востоку от Востока.

     Я много дней страдаю на борту
     От боли головной и от горячки,
     И сил, чтоб выносить мученья качки,
     Должно быть, никогда не обрету.

     Презрев устав космического круга,
     По шрамам золотым свой путь продлив,
     Я грежу, что в приливе есть отлив
     И наслажденье — в ганглиях недуга...

     Но механизм несчастия таков,
     Что вал не совершает оборотов, —
     И я плыву меж смутных эшафотов
     В саду, где все цветы — без черенков.

     Вхожу, на произвол судьбы оставлен,
     В сплетенный сердцем кружевной узор,
     Мне чудится: в моей руке топор,
     Которым был Предтеча обезглавлен.

     Я, заточенный, сызнова плачу
     За всё, что прежде натворим предки.
     Мои больные нервы — в тесной клетке,
     Я в опий, словно в ямину, лечу.

     На зов его, не говоря ни слова,
     В прозрачные спускаюсь погреба,
     И вот луна восходит, как Судьба,
     И ночь алмазами искрится снова.

     А наш корабль сегодня, как вчера,
     Плетётся по Суэцкому каналу,
     И жизнь моя на нём течет помалу,
     Тягучая, как камфара с утра.

     Я зову дней растраченных не внемлю
     И утомлён, меня берет тоска —
     Она во мне, как жесткая рука,
     Что душит, но не даст упасть на землю.

     Я в захолустье португальском жил
     И познавал природу человечью,
     Я с детства овладел английской речью
     И упражняюсь в ней по мере сил.

     Приятно было бы порой в «Меркюре»
     Стихи свои увидеть иль рассказ -
     Мы все плывем, и я грущу подчас,
     Что до сих пор не видел даже бури!

     Тоскливо дни проходят на плаву,
     Хотя порой со мной ведут беседы
     Какие-то британцы, немцы, шведы —
     Я болен тем, что до сих пор живу.

     И я смотрю уже как на причуду
     На путь в Китай и прочие края:
     Ведь есть один лишь способ бытия,
     А мир и мал, и очень сер повсюду.

     И только опий помогает мне
     От жизни, — вязкой скуки и болезни;
     Я в подсознаньи прячусь, в утлой бездне.
     Как блекнет все, что не внутри, а вне!

     Курю. Томлюсь. Чем далее к востоку —
     Тем ближе запад, и наоборот.
     Коль скоро Индия во мне живет,
     То в Индии реальной много ль проку?

     Мне горько быть наследником в роду.
     Видать, везенье увезли цыгане.
     И перед смертью — ведаю заране! —
     На собственном замерзну холоду!

     Я лгал, что делом инженерным занят,
     По Лондонам и Дублинам спеша.
     Старушка-нищенка — моя душа —
     За подаяньем Счастья руку тянет.

     Корабль, не направляйся в Порт-Саид!
     Плыви уж сразу к дальнему Китаю!
     Я в смокинг-рум'е время коротаю,
     Со мною — граф (болтун и сибарит).

     Зазря к Востоку плавал я, похоже.
     Печально, что ни сил, ни денег нет.
     Я есмь сомнамбулический поэт
     И монархист, но не католик всё же.

     Вот так и жить с людьми бы, в их числе,
     И не вести бы счет любой банкноте!
     Однако нынче я в конечном счете
     Всего лишь пассажир на корабле.

     Я неприметней всех людей на свете.
     Скорей слугу заметишь вон того,
     Как жердь, сухого, — посчитав его
     Шотландским лэрдом (правда, на диете).

     Нет дома у меня. Растрачен пыл.
     Скабрезный тип, помощник капитана,
     Видал, как я иду из ресторана
     Со шведкою... и сплетню распустил.

     Кому-нибудь я поломал бы кости
     В один прекрасный днесь и повод дал
     Для разговора бы, что вот, скандал...
     Нет, выше сил молчать, кипя от злости.

     Я целый день курю и что-то пью
     Американское, тупея разом.
     Что выпивка! Поддерживал бы разум
     Похожую на розу жизнь мою!

     Ложатся долгой чередою строки,
     Талантик мой, как вижу, мне не впрок.
     Вся жизнь моя — убогий хуторок,
     Где дух изнемогает одинокий.

     Британцы — хладнокровнейший народ.
     Спокойнейший. Подобных в мире нету.
     Для них судьба ясна: подбрось монету —
     И счастье к одному из них придет.

     Но я — из той породы португальцев,
     Что без работы, Индию открыв,
     Остались. Правда, я покуда жив,
     Но только смерть — удел таких страдальцев.

     А, дьявол побери весь белый свет!
     Наскучила и жизнь, и обстановка.
     Мне мерзок стал Восток. Он — как циновка,
     Скатать её — всех красок нет как нет.

     И снова опий. Бесконечно жуток
     Долг проползти сквозь столько дней подряд,
     А тех благонадежных, что едят
     И спят в одно и то же время суток, —

     Побрал бы чёрт! Но вся моя беда —
     Расстройство нервов, безнадежно хворых.
     Кто увезёт меня в края, в которых
     Я захочу остаться навсегда?

     Увы! И сам томленья не отрину!
     Мне стал бы нужен опий, но иной —
     Что в краткий миг покончил бы со мной
     И в смерть меня вогнал бы, как в трясину!

     О лихорадка! Это ль не она?
     Нет, в самом деле, это лихорадка.
     Жизнь длится от припадка до припадка,
     Что ж, истина открылась — хоть одна.

     Настала ночь. Рожок зовет на ужин.
     Общественная жизнь — всего важней!
     Блюди, блюди чередованье дней
     Вот так-то! И хомут тебе не нужен!

     Нет, вряд ли это всё мне с рук сойдет.
     Увы — не обойтись без револьвера,
     И лишь тогда вернётся в сердце вера
     И, может быть, закончится разброд.

     Кто взглянет на меня, сочтет банальной
     Всю жизнь мою... Ах, мой наивный друг...
     Ведь это мой монокль на всё вокруг
     Глядит с усмешкой неоригинальной.

     Любое сердце сгинуло б давно,
     Лишь встретившись с моим астральным мраком.
     Сколь многим под таким же точно фраком
     Мой вечный страх скрывать не суждено?

     Ещё хотя б настолько я снаружи
     Изящно сложен был, как изнутри!
     Скольжу в Мальстрем, — увы, держу пари,
     Что я хочу скользить в него к тому же!

     Я лишний человек, и в этом суть.
     Пускай протёрт рукав, засален лацкан,
     Но ты, мечтой высокою заласкан,
     С презреньем можешь на других взглянуть!

     Мне хочется порой завыть от злобы,
     Кусать и грызть свои же кулаки.
     Да, это было б нормам вопреки
     И зрителей почтенных развлекло бы.

     Абсурд, на сказочный цветок похож
     Той Индии, которой нет в помине
     В морях Индийских, — мне зажегся ныне.
     Спаси меня, Господь, иль уничтожь!

     Лежать бы, ничего не замечая
     Здесь, в кресле, — а конец для всех един.
     Я по призванью — истый мандарин,
     Но нет циновки, полога и чая.

     Ах, как бы очутиться я хотел
     В гробу, в могиле, под земным покровом.
     Жизнь провоняла табаком лавровым.
     Куренье — мой позор и мой удел.

     Избавь меня, о Боже, от обузы
     Всей тьмы, скопившейся во мне, внутри!
     Достаточно комедий! Отвори
     Моей душе спасительные шлюзы!

     Суэцкий канал, с борта парохода