Тебя я видѣлъ разъ, одинъ лишь разъ.
Ушли года съ тѣхъ поръ, не знаю, сколько,—
Мнѣ чудится, прошло немного лѣтъ.
То было знойной полночью Іюля;
Зажглась въ лазури полная луна,
Съ твоей душою странно сочетаясь,
Она хотѣла быть на высотѣ
И быстро шла своимъ путемъ небеснымъ;
И вмѣстѣ съ нѣгой сладостной дремоты
Упалъ на землю ласковый покровъ
Ея лучей сребристо-шелковистыхъ,—
Прильнулъ къ устамъ полураскрытыхъ розъ.
И замеръ садъ. И вѣтеръ шаловливый,
Боясь движеньемъ чары возмутить,
На цыпочкахъ чуть слышно пробирался.
Покровъ лучей сребристо-шелковистыхъ
Прильнулъ къ устамъ полураскрытыхъ розъ,
И умерли въ изнеможеньи розы,
Ихъ души отлетѣли къ небесамъ,
Благоуханьемъ легкимъ и воздушнымъ;
Въ себя впивая лунный поцѣлуй,
Съ улыбкой счастья розы умирали,—
И очарованъ былъ цвѣтущій садъ —
Тобой, твоимъ присутствіемъ чудеснымъ.
Вся въ бѣломъ, на скамью полусклонясь,
Сидѣла ты, задумчиво — печальна,
И на твое открытое лицо
Ложился лунный свѣтъ, больной и блѣдный.
Меня Судьба въ ту ночь остановила,
(Судьба, чье имя также значитъ Скорбь),
Она внушила мнъ взглянуть, помедлить,
Вдохнуть въ себя волненье спящихъ розъ.
И не было ни звука, міръ забылся,
Людской враждебный міръ,— лишь я и ты,—
(Двухъ этихъ словъ такъ сладко сочетанье!),
Не спали — я и ты. Я ждалъ — я медлилъ —
И въ мигъ одинъ исчезло все кругомъ.
(Не позабудь, что садъ былъ зачарованъ!).
И вотъ угасъ жемчужный свѣтъ луны,
И не было извилистыхъ тропинокъ,
Ни дерна, ни деревьевъ, ни цвѣтовъ,
И умеръ самый запахъ розъ душистыхъ
Въ объятіяхъ любовныхъ вѣтерка.
Все — все угасло — только ты осталась —
Не ты — но только блескъ лучистыхъ глазъ,
Огонь души въ твоихъ глазахъ блестящихъ.
Я видѣлъ только ихъ — и въ нихъ свой міръ —
Я видѣлъ только ихъ — часы бѣжали —
Я видѣлъ блескъ очей, смотрѣвшихъ въ высь.
О, сколько въ нихъ легендъ запечатлѣлось,
Въ небесныхъ сферахъ, полныхъ дивныхъ чаръ!
Какая скорбь! какое благородство!
Какой просторъ возвышенныхъ надеждъ,
Какое море гордости отважной —
И глубина способности любить!
Но часъ насталъ — и блѣдная Діана,
Уйдя на западъ, скрылась въ облакахъ,
Въ себѣ таившихъ громъ и сумракъ бури;
И, призракомъ, ты скрылась въ полутьмѣ,
Среди деревъ, казавшихся гробами,
Скользнула и растаяла. Ушла.
Но блескъ твоихъ очей со мной остался.
Онъ не хотѣлъ уйти — и не уйдетъ.
И пусть меня покинули надежды,—
Твои глаза свѣтили мнѣ во мглѣ,
Когда въ ту ночь домой я возвращался,
Твои глаза блистаютъ мнѣ съ тѣхъ поръ
Сквозь мракъ тяжелыхъ лѣтъ и зажигаютъ
Въ моей душѣ свѣтильникъ чистыхъ думъ,
Неугасимый свѣточъ благородства.
И, наполняя духъ мой Красотой,
Они горятъ на Небѣ недоступномъ;
Колѣнопреклоненный, я молюсь,
Въ безмолвіи ночей моихъ печальныхъ,
Имъ — только имъ — и въ самомъ блескѣ дня
Я вижу ихъ, они не угасаютъ:
Двѣ нѣжныя лучистыя денницы —
Двѣ чистыя вечернія звѣзды.
