Ты клонишься, Платан, блистая наготой,
          Стоишь, как скиф-подросток;
Ты просветлённо — чист, но в землю врос пятой.
          И плен объятий жесток.

Озвученная сень влечётся к забытью,
          К покою горней сини;
Праматерь чёрная томит стопу твою
          В живородящей глине.

Ветрам не обласкать блуждающего лба;
          Земля дарует влагу.
Но тень твоя, Платан, уж такова судьба,
          Не сделает ни шагу!

К сияющему лбу стремится тайный сок
          Из глубины раздола;
Взрастай, о чистота, но ни на волосок
          Ты не сойдёшь с прикола!

В единую семью подпочвенной змеи
          Вступи, как струйка в море;
Здесь пиния и клён — сородичи твои,
          Дубы и осокори,

Одеты в поножи, в ворсистую кору,
          Они растут из дёрна,
Цветы и семена роняя на ветру
          Безмолвно и покорно.

Вот — в буковых стволах четвёрка юных дев
          Стоит, высокоросла,
К закрытым небесам, в порыве плыть, воздев
          Бессильных веток вёсла.

Они — разделены, они — всегда одни,
          Как всё живое, тленны,
В отчаяньи двоят и тянут вширь они
          Серебряные члены.

Восходит вздох любви по вечерам когда
          К чертогу Афродиты —
Невинная таит смятение стыда,
          Горящие ланиты.

Она потрясена — не в силах побороть
          С грядущим ясной связи
Того, что ей твердит сегодняшняя плоть
          О завтрашнем экстазе.

Но ты, златые чьи ладони в вышине
          Людских нежней и краше,
Являешь нам листвой те лики, что во сне
          Мученья множат наши, —

О, сделай арфою ветвей обширный стан
          Для северных воскрылий,
Встреть синеву зимы, о золотой Платан,
          Отзвучьем сухожилий,

Осмелься восстонать!.. О, ствол да будет твой
          Закручен и раскручен,
И клик ветрам в ответ, исплеснутый листвой,
          Не будет пусть беззвучен!

Бичуй себя! Кора твоя совлечена
          Да будет с нетерпеньем,
Оспорь безжалостность, с которой пламена
          Прикованы к поленьям!

Ответом будет гимн, чтоб в небеса всплыла
          Небывших чаек стая,
Чтоб чистота души вструилась вглубь ствола,
          О пламени мечтая!

Я сам избрал тебя, — ты, и никто другой,
          Сгибаешься всё ниже
В болтанке килевой огромною дугой —
          Платан, заговори же!

Позволь мне, страсть к тебе с дриадами деля,
          Упиться телом чистым,
Тому подобно, как сливают шенкеля
          Коня с кавалеристом!

О, — нет — Платан в ответ качает головой,
          К посулам равнодушный:
Ему в привычку быть погоды буревой
          Игрушкою послушной!