ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
Рафаил, Уриил.
Рафаил
Ликуют Небеса: настал великий миг,
В победную трубу трубит Архистратиг,
1710 Да возвещает нам о битве, об успехе;
Сверканием слепят хоругви и доспехи
Врага повергнувших, Господних Бранных Сил;
Я зрю, сюда идет могучий Уриил,
Оружничий, кто в сем бою благополучном
Отваги чудеса творил мечом двуручным,
На щит алмазный чей наложен Божий герб,
Кто все, чем угрожал коварный лунный серп {59},
Громил безжалостно, не ведая боязни.
Кому доверено Всевышним право казни
1720 Предерзких бунтарей, — кто, сей приявши дар,
Нанес неправоте решительный удар.
Блаженны воины победного отряда,
Оборонившие честь Ангельского града,
И все, что Небела хранили искони.
Повествование пред нами разверни
О битве славной сой, — рассказ заране сладок.
Уриил
Повествовательный легко ли дать порядок
Тому, как Хаос нас пытался обороть?
Но счастливы бойцы, с которыми — Господь.
1730 Архангел Михаил, который в ратном стане
Посланником Небес был упрежден заране,
Что битва предстоит, поскольку Люцифер
Дерзнул противостать приказу высших сфер, —
Что предстоит урок подать глупцам упрямым,
Почтившим ложного владыку фимиамом. —
По настоянию Глашатая Небес
В наборном панцире, с копьем наперевес
Возглавил армии, — приказом воеводским
Велел построиться и тысяцким, и сотским,
1740 От мерзкой накипи очистить Небосвод
И в бездну сошвырнуть клятвопреступный сброд,
Смести сих призраков безжалостно, покуда
Внезапный их порыв нам не содеял худа.
Как стрелы вержутся послушной тетивой —
Поспешно так спешил в порядок боевой
Уже с оружьем стать Господень каждый воин;
Был треугольником наш грозный сонм построен {60}:
На лицах можно зрить подобное у нас —
Троесогласие сверкает, как алмаз,
1750 Втройне огранкою небесной превосходен.
Вершиной войска был Архистратиг Господен,
Хоругви Божией он одесную встал,
Воздетой молнией преяростно блистал —
Затем, что ставшему главой над ратным строем
Уместно смелость всю собрать в себе пред боем.
Рафаил
Как выстроились те, что начали войну?
Уриил
Они, у дерзости завистливой в плену,
Собрались ринуться на нас, забыв о чести,
Одной ведомые злотворной жаждой мести.
1760 Как месяц молодой, взрастала рать врага,
Наставя по бокам на нас свои рога, —
Рога златые так Телец небесный в яри
И все подобные чудовищные твари
Встопорщить норовят. На правой стороне
Князь Вельзевул стоял в сверкающей броне,
Князь Велиал стоял меж тем на фланге левом
И смелость горячил в себе неправым гневом.
Наместник — в центре встал, в зените торжества,
Богопротивных войск фельдмаршал и глава
1770 Над армией, — держа всечасно под надзором
Штандарт, рассветная Денница на котором
Кичливо реяла, — со стягом сим древко
Вздымал Аполлион настолько высоко,
Насколько мог взнести, предерзостно и круто.
Рафаил
Архангел, о, зачем тебе вся эта смута?
Будь я усерднее — не статься бы войне!..
Первоначальную картину битвы мне
Ты все же нарисуй подробней и скорее.
Уриил
Подручные Врага, в зеленые ливреи
1780 Одеты, вкруг него содвинулись. Потом
Он выступил вперед в мундире золотом,
На колесницу встал, вконец осумасбродев,
Блеснуло золото и яхонты ободьев;
Он ринулся вперед, разгорячив сперва
Дракона злобного и дерзостного Льва,
Что были впряжены перед его повозкой,
Сверкая сбруею, от маргарита жесткой.
Он мчал с копьем в руке, а также при щите,
Звездою Утренней сверкавшем на локте
1790 Врага, что попытать в бою дерзнул удачи.
Рафаил
Гордыню, Люцифер, оплачешь наипаче!
Ты фениксом сиял с небесной высоты,
Летя пред армией, как был прекрасен ты,
Сколь красили тебя одетые впервые
Великолепные доспехи боевые!
Прости, оружничий: я мыслью вновь с тобой.
Уриил
Застыла армия пред тем, как вспыхнул бой,
Мятежные полки стояли ряд за рядом,
Военачальники окидывали взглядом
1800 Расположонье войск,— труба и барабан
Взгремели бешено; сигнал к сраженью дан;
В просторы вечные возреял огнь могучий,
Запели тетивы и стрелы взмыли тучей,
В потоках пламени весь окоем исчез,
Дрожат, колеблются столпы дворца Небес,
Светилам несть числа, с дороги вечной сбитым,
По неизведанным они скользят орбитам,
Не знает ни одно, куда полет стремит:
На запад, на восток, в надир или в зенит.
1810 Видны лишь молнии, слышны одни лишь громы,
Основы сущего непрочны, невесомы.
Лишь замер в воздухе атаки первой рев,
Настала очередь двуострых топоров,
Взблеснули палицы, кинжалы, протазаны,
Мечи и палаши — всё, что наносит раны,
Свой страшный труд вершит в безумстве толчеи,
Никто не знает, где чужие, где свои,
И рати собственной — не отличить от вражьей.
Мелькают тысячи истерзанных плюмажей,
1820 Сверкают в молниях губительной грозы
Обрывки жемчугов, обломки бирюзы,
Шишак за шишаком. кольчуга за кольчугой,
И крылья, стрелами пробитые, с натугой
Взмыть порываются. Еще грозит порой
Нам кличем яростным ливрей зеленый строй,
Но вот уже бегут, мы видим, супостаты.
Безумный Люцифер в атаку шел трикраты,
Противоборствуя бессилию полков
Своих, — морских стихий бесплодный гнев таков,
1830 Когда громаду волн крушит гранит прибрежный.
Рафаил
То был последний знак ему: смирись, мятежный.
Уриил
Архистратиг трубить велел: Господь за нас.
Бойцы отозвались на оный славный глас,
Воскрылья мощные нас вознесли в просторы,
Чтоб вражьим армиям не дать малейшей форы.
Теперь построились мятежные войска
Оборонительно. Так сокол в облака
Легко возносится, сверкая опереньем,
Пока узнать его сумеют слабым зреньем
1840 Коростели в полях и цапли на лугу —
Не им противостать подобному врагу!
Пусть цапли жалкие, собравши войско птичье,
Ждут битвы клювом в клюв, - но сверху вниз к добыче
Летит победный враг, как камень из пращи.
Рафаил
Спасенья, Люцифер, ты боле не ищи.
Сопротивление отныне бесполезно,
Нет пристани тебе: дымящаяся бездна
Трясиной жадною зияет пред тобой.
Уриил
Под нами вражий строй округлою скобой
1850 Иль полумесяцем лежал, остря оружье;
Все было зримо нам сие полуокружье,
Прегордо реяли над коим знамена:
Враг был величествен, как некая стена,
В броню отдетая, —открытый нашим взорам,
Вися над воздухом, невидимым упором, —
Сияли шишаки, кирасы и мечи;
Враг был как облако, в которое лучи,
Рождая радугу, вонзаются светилом.
Господень строй летит орлом золотокрылым
1860 Над лютым ястребом, — орлу недорога
Честь истребления надменного врага,
Который жмется вниз в безумной обороне, —
Орла ярит мечта о горестном уроне,
Что когти нанесут его, и верный клюв,
Султан с главы врага безжалостно рванув.
И вот черед настал — трехгранною горою
С высот низринуться божественному строю:
Так водопад крушит скалы полночных стран,
Чудовищем ревет, отвагой обуян,
1870 В ущелье клокоча кремнистом и глубоком;
Каменья и стволы свергаются потоком,
Трепещут берега: воистину страшны
Несомые водой стволы и валуны
Всему недвижному. Наш вождь секирой верной
Над полумесяцем взмахнул — и жижей серной
Растекся строй врага, кроваво-голубой.
Вопль в воздухе повис, и мы рванулись в бой.
Все менее основ у вражеской гордыни,
Разломлен лунный серп, разрезан посредине;
1880 Он перенапряжён, — столь согнут каждый рог,
И будет через миг ему ничто не впрок,
Коль помощь не придет в сей схватке рукопашной
Прегордый Люцифер на колеснице страшной
Старался каждый миг явиться всем, везде,
Чтоб утешение подать бойцам в беде.
Их убедить, что есть надежда, и большая,
Победу одержать. Рубя и сокрушая,
Несётся он, — грызут поводья, осмолов,
И голубой дракон, и беспощадный лев.
1890 Которыми рука бестрепетная движет;
Один, рыча, когтит, другой же — ядом брызжет,
Язык раздвоенный шлёт гибель и чуму,
Всё там, где он дохнет, скрывается в дыму.
Рафаил
Уместно б вам тогда удвоить мощь удара.
Уриил
Господне знамя враг повергнуть хочет яро,
Его слепящее сиянием, — оно
Господним именем недаром почтено.
Сверканью оного завидуя, быть может,
Он рубит и крушит, кромсает и ничтожит,
1900 И надо всем висит его ужасный клик.
Но на его пути встает Архистратиг,
Подобно Божеству, — и слышится над миром:
Утишься, Люцифер, штандартам и секирам
Пасть предо мной во прах немедля прикажи,
Уйми приверженцев богопротивной лжи
И дальше ни на шаг зайти уже не пробуй.
Однако Архивраг с удвоенною злобой
Секирой продолжал греметь в алмаз щита
Господнего, не вняв, сколь велика тщета
1910 На Бога восставать, — трикраты шел к бесчестью,
Покуда Божией настигнут но был местью.
Секира страшная распалась на куски,
И прогремел удар карающей руки:
Сверкнула молния небесного закала,
Слепя мятежника сквозь шлем и сквозь забрало;
Его безжалостно разит Господень гнев,
Повозка рушится, а с ней — Дракон и Лев,
И сам хозяин их с позором в бездну кинут;
Мой меч пылающий из ножен тоже вынут,
1920 Чуть видит над собой его Аполлион —
Штандарт с Денницею тотчас бросает он;
Но адских полчищ тьмы сбегаются по клику,
Пытаясь оберечь сраженного владыку;
Здесь — грозен Вельзевул, там — страшен Велиал;
Хоть сломлен лунный серп, Наместник в бездну пал.
Но в том паденье нет мятежникам науки:
Берет Аполлион командованье в руки,
Встают чудовища когортой боевой:
Безбожный Орион {61} изрыгивает вой
1930 Несносный и грозит дубиною, воспрянув;
Вокруг него — толпы ужасных великанов,
Медведицы Небес, восставши на дыбы,
Не собираются сдаваться без борьбы;
Во пятьдесят голов зияет Гидра ядом!..
Плодились ужасы в бою со мною рядом
Такие, что о них повествовать невмочь.
Рафаил
Хвалите Господа, величьте день и ночь!..
О как ты страшно пал, злосчастная Денница!
Каким тебя узреть мне, может быть, случится?
1940 Где красота твоя, которой ты сиял?
Уриил
Полярный, мнилось, мрак сиянье дня объял, —
Как по велению магического жезла
По низвержении — краса Врага исчезла:
Он грязью смрадною покрылся в краткий миг,
Ужасной мордою стал светозарный лик,
Уста ощерились клыкастой пастью зверской,
Конечность каждая предстала лапой мерзкой,
Щетиной черною вся кожа обросла,
Взметнулись жуткий драконовы крыла;
1950 Он тот, кто властвовал столь гордо, столь надменно,
Собою семь зверей явил одновременно {62}:
Сейчас казался он в обличье таковом
Прожорливой свиньей; высокомерным львом;
Ослом во лености; драконом в злобе рьяной;
Горящей похотью двуснастной обезьяной;
Гневливый носорог здесь был, и, наконец,
Еще виднелся волк, безжалостный скупец.
Былой владыка стал мишенью для проклятий
И Бога, и людей, и Ангелов — собратий,
1960 И жуткий лик того, кто падал в пустоту,
Был весь в испарине, в дымящемся поту.
Рафаил
Навек наука тем, в ком нет Господня страха.
А что Аполлион?
Уриил
Он был свидетель краха
И в бегство ринулся, как загнанная дичь, —
Но всех спасавшихся карал Господень бич.
Бежать могли они, но лишь небезвозмездны:
Чудовищами став, они летели в бездны,
И все быстрее был позорный их полет.
О, что творилось там! Какой водоворот
1970 Свергался с вышних сфер! Господних ратей сила
Сопротивление мятежников сломила;
Круженье, бешенство, и гром, и стон, и гам;
Премену внешности свергаемым врагам
В себе ужасно зрить: все ревом, лаем, рыком
Наполнено вокруг. Каким ужасным ликом
Но нас смотрели те, кто с Неба твержен был
Во преисподнюю. Могучий Михаил
Победу возвестил, — и вот уже несется
Песнь Божьих Ангелов во славу Полководца,
1980 Кимвалы грянули — чаруя слух и взор,
Качая вайями, задел небесный хор.
Хор Ангелов, Михаил.
Хор Ангелов
Прославлен будь, герой,
Сломивший вражий строй,
Кто, свою мощь в бою приумножа,
Низверг бесовский строй.
Сразил того, кто власть
Решил бесстыдно скрасть,
Глас Небес наотрез кто отринул,
От Бога смел отпасть.
1990 Властитель бранных сил,
Могучий Михаил,
Ты позор властно стер с лика Неба,
Огнь битвы укротил.
Низринут мерзкий враг,
Сверкает Божий стяг,
О, какой вновь покой в Эмпирее,
Сколь мир наставший благ!
В знак пораженья зла
Да преклоним чела, —
2000 В честь Творца из дворца сил Небесных
Да возлетит хвала!
Михаил
Хвала Всевышнему, мир в Ангельстве возможен;
Повержен Архивраг, его штандарт низложен,
И самый знак его, рассветная Звезда,
Во чистый прах Небес впечатан навсегда.
Все, нами взятое у Духов непокорных,
Взнесем трофеями, — и славу на валторнах
И трубах возгремим победе над врагом,
Что мнил слабейшего найти во Всеблагом
2010 Подателе Всего, — Истоке и Основе,
Кто полон к сущему отеческой любови,
Не будет более Господен небосклон
Неблагодарностью коварной затемнен;
Непокорившимся — в глубинах безотрадных
Отныне суждено, прияв чудовищ смрадных
Обличия, — уйти в первоначальный мрак.
С грозящим Господу да будет с каждым так.
Хор
Да будет с каждым так отныне и вовеки,
Кто Божья облика не зрит во человеке [63}.
Гавриил, Михаил, Хор.
Гавриил
2020 Увы, увы, увы, о чем ликуют здесь?
Да смолкнут похвалы: испорчен праздник весь,
Уместней бы не петь, а возрыдать от срама.
Михаил
В чем дело, Гавриил?
Гавриил
В падении Адама.
Сей первый человек, людского рода ствол,
Себя во скверну вверг, во грех преступно ввел
Потомков собственных.
Михаил
Сие подобно грому,
Рождает эта весть печаль неизрекому.
Фельдмаршал угрожал ужели и Земле?
Гавриил
Он армию собрал, блуждавшую во мгле;
2030 Своих полковников, подав левых глубоко,
И стан расположил, страшась Господня Ока,
Ко облаке пустом, в пещере жуткой, где
Выл взор его незрим, пылавший во стыде.
И возопил, совет собравши преисподний,
С престола, не смирен победою Господней:
Ты, кто не укротил, но лишь осилил нас {64}!
Отмщенья нашего приходит грозный час,
И отвратить его потуги будут тщетны.
Я Небу нанести готов удар ответный,
2040 Их отражение земное оскверни:
Сместить Адамов род есть планы у меня
С престола, что ему дарован в колыбели,
И погубить его: иной не знаю цели.
Коль дан ему запрет — уже немудрено
Навеки положить на род его пятно,
Чтоб, телом и душой загублен и отравлен,
От милости Небес, он был навек отставлен,
Днесь отнятой у пас, — да мыслимо ужли,
Чтоб малочисленный, ничтожный червь Земли
2050 В страданьях и трудах заполучил державу,
Что нам принадлежать обязана по праву?
Провижу загодя: Адамовы сыны
По свету мечутся, блаженства лишены;
Природа, не стерпев позорища такого,
В безвиднее Ничто вернуться жаждет снова:
Адама также зрю: падение вослед,
Божественных зениц он утеряет свет,
Он, прозябающий в безрадостной юдоли,
Подобьем Божиим не сможет зваться доле;
2060 Пусть в лоне матери сегодня зреет плод —
Назавтра, знаю, Смерть легко его пожрет, —
С престола я тогда сойти велю Тирану:
Тогда пропойте мне на Небесах осанну,
Мои соратники, друзья и сыновья, —
Вам жертвы щедрые сулю в грядущем я;
Поскольку на Земле все люди, без изъяты;,
Обречены тавру Адамова проклятья,
Зло множить новым алом — им участь суждена.
Вот моего вецна разбитого цена.
Михаил
2070 Хулитель дерзостный в пылу противства жгучем!
Уж погоди, тебя от клеветы отучим.
Гавриил
Так молвит Люцифер, и Велиала шлет {65},
Чтоб спешно совращен был человечий род.
Зло — самый лютый зверь меж остальными всеми.
Познанья древо змей легко нашел в Эдеме,
Стал за людьми следить из веток — чтоб сперва
Приманку облачить в приятные слова,
И скоро нашептал жене Адама, Еве:
О, несравненны сколь плоды на этом древе!
2080 Того не может быть, чтоб уж настолько строг
Был прикасаться к ним запрет, который Бог
Зачем-то наложил. О сем но вспоминая,
Как лаком этот плод, изведай, дщерь земная,
Отравы не таит чудесный сок плода:
Вкуси его, вкуси — о, как он спел! — тогда
Ты знанье обретешь. Не бойся святотатства:
Вкусив его, опричь великого приятства,
Ты станешь Господу величием равна —
И зависть в Нем возжжешь. Вот какова цена
2090 Господней мудрости, — вкуси же то, что манит!
Невесту дивную слова такие ранят,
Ее влечет плода познанья красота,
Глаза пленяются, за ними вслед — уста,
Они — возжаждали, желанье движет пястью,
Срывает, пробует — к великому несчастью —
С Адамом делит плод, — и тотчас же, впервой
Зрят наготу свою они, и вот — листвой
Сокрыть пытаются срам обнаженных чресел,
Взыскуют, чтобы лес их тенью занавесил.
2100 Но от возмездия сокрыться ли в тени!
Темнеет Небосвод. Зрят радугу они,
Предвестье близкое карающему року.
Рыдает Эмпирей. Что в оправданьях проку!
Прощенья людям нет и быть не может за
Их преслушание. Уже гремит гроза,
Повсюду страх и стон царят в пучине мрака;
И прочь бегут они, — куда бежать, однако,
От вечного червя, от жгучего стыда?
Бегут, идут, ползут, не ведая, куда.
2110 Им смерть предвещана. Раскаяньем пылая,
Рыдают падшие. Где гордость их былая!
Смятенные, стоят, понуривши главы:
И шорох ручейка, и легкий шум листвы —
Им страшно в мире все; но происходит чудо:
Гряда чреватых туч вскрывается, оттуда
Им предстает Господь {66}, печалуясь вельми,
И глас Его гремит над миром и людьми.
Хор
Несчастный род, что был столь Господом возлюблен!
Всего глоток один — и ты уже погублен.
Гавриил
2120 Адам! — гремит Господь, — явись пред Божий зрак.
Не смею, Господи, ничтожен есмь и наг.
О наготе своей отколе ты проведал?
Единственный ты мой запрет ужели предал?
Противостать жене мне не достало сил.
Она речет; меня змей люто искусил.
Проступок на себя никто приять не хочет.
Хор
Пощады! Что ж Господь за преслушанье прочит?
Гавриил
Бог покарал жену, что долг презрела свой,
Мужепослушествум и болью родовой;
2130 Стал наказанием убогий труд — мужчине,
Он землю тощую мотыжит пусть отныне,
Волчцы и терние на коей возрастут;
Над змеем, наконец, свершился правый суд:
Ему, ползучему, прах да пребудет пищей.
Но, чтобы род людской, нагой теперь и нищий,
Утешен был, Госнодь послал благую весть:
От семени людей он обещал возвесть
Того, кто голову отсечь Дракону сможет,
Когда Землею век ещё не будет прожит.
2140 Хотя жестокий Зверь язвит людей в пяту,
Триумф Героя ждет, всхожденье в высоту.
К вам послан Господом я с вестью сей пречудной.
Постройтесь же теперь: вам путь назначен трудный.
Михаил
К Земле, мой Уриил, твой должен путь пролечь:
Яви преслушникам пылающий свой меч,
Покинут пусть Эдом: им доле жить невместно
Там, где закон она попрали столь бесчестно.
Ты в оскверненный рай стеречь поставлен вход,
Не то вкусят они со древа жизни плод
2150 И станут вечно жить. Усердствуй, услужап:
Небесного не дай расхитить урожая!
Отныне райских врат ты — вечный часовой,
И да влачит Адам убогий жребий свой,
Оплакивая рай, который им утерян.
Озия {67}, коему алмазный млат доверен,
И звенья тяжкие рубиновых цепей —
Во преисподнюю немедленно поспей,
Поймай, свяжи, закуй в незыблемые скрепы
Исчадий, что досель столь яростно свирепы,
2160 Дракону дерзкому и мерзостному льву
Железа наложи на когти, на главу.
Авария, тебе доверено ключарство
Над бездной жуткою, где сковано коварство:
Да будут замкнуты в затворе сем враги.
Македа, пламенник приемли и зажги
Во глубине земной — болот ужасных серу:
Да станет пыткою сей пламень Люциферу,
И пыткою другой сей пламень Люциферу,
И пыткою другой — неукротимый хлад;
Там Ужас, Жажда, Глад и скорбь да воцарят,
2170 Да водворится там Отчаянье отныне
Во наказание противству и гордыне;
Не будет Божий блеск зрим в страшном том дыму
Закованному там вовек ни одному,
Пока от семени взрасти черед наступит
Тому, в любови кто Адамов грех искупит.
Хор
Спаситель, будет кем оборон Змей, гряди,
Адамов от греха ты род освободи,
Потомкам Евы вновь, прощая, не карая,
Затворы отомкни потерянного рая;
2180 Мы числим каждый век, и год, и день, и час,
Ждём этой милости: гремит Природы глас,
Прославленной опять в блаженстве и любови, —
Трон, древле Ангельский, да воссияет внове!
Примечания
59 ... чем угрожал коварный лунный серп... — По Вонделу, Люцифер выстраивает свои войска в форме полумесяца. Основным политическим противником Священной Римской Империи (императору которой Вондел посвятил драму) была Османская Империя, и здесь прочитывается еще один возможный прототип Люцифера как собирательного образа — Ислам, как-никак отколовшийся в своё время именно от христианства; не исключено, что именно этим и объясняется «коранический» мотив отпадения Люцифера.
60 Был треугольником наш грозный сонм построен... — Строй войск Михаила — треугольный, намек на христианскую Троицу, в противоположность диавольскому (и исламскому) полумесяцу: Ислам настойчиво повторяет, что пророк Магомет получил от Бога подтверждение лживости христианского догмата Троицы.
61 Безбожный Орион — Орион, Гидра, Медведицы — Вондел дает демонам имена созвездий.
62 Собою семь зверей явил одновременно... — Превращение Люцифера символизирует в семи зверях — семь смертных грехов.
63 Кто Божья облика не зрит во человеке. — По мнению ряда специалистов, сюжет и действие собственно «Люцифера» здесь заканчиваются, здесь же исчерпывается разработка материала, почерпнутого Вонделом из вступительного монолога Сатаны в «Адаме изгнанном» Гроция. Не следует забывать, однако, что, отсылая ещё в самом начале действия Аполлиона составить доклад об Эдеме, Люцифер проявил интерес именно к человеку — к объекту его последующих происков. Таким образом, вместе с падением Ангелов тема для Вондела ещё далеко не была исчерпана. Однако шестидесятисемилетний поэт, видимо, не был уверен, что ему хватит сил написать ещё одну трагедию, поэтому весь дальнейший текст в «Люцифере» представляет собою конспект будущей драмы «Адам в изгнании», где те же самые события развернутся в широкое сценическое полотно.
64 Ты, кто не укротил, но лишь осилил нас! — Ср. в I песни «Потеряного рая» Мильтона слова Сатаны:
...пройдя
Горнило битв, не ослабели мы,
Но закалились и теперь верней
Мы вправе на победу уповать:
В грядущей схватке, хитрость применив,
Напружив силы, низложить Тирана,
Который нынче, празднуя триумф,
Ликует в небесах самодержавно!
Ср. также со вступительным монологом Люцифера в «Адаме в изгнании» (наст. изд., с. 122) и со вступительным монологом Сатаны в «Адаме изгнанном» Гроция (наст, изд., с. 339).
65 Так молвит Люцифер, и Велиала шлёт... — Люцифер в написанной спустя десять лет второй части трилогии пошлёт совращать человеческую чету не Велиала, а Асмодея, «демона противобрачия», лишь тот уже, в свою очередь, пошлёт своего оруженосца Велиала; одобрение по поводу удачного совращения от Люцифера тоже целиком достанется Асмодею. Между тем в рассказе Гавриила нет противоречия с дальнейшим текстом: в конечном счете, Гавриил лишь не сообщает Ангелам о посредничестве Асмодея, в остальном его рассказ точно следует будущему тексту «Адама в изгнании».
66 Им предстает Господь... — по Библии, в этот момент Адаму и Еве действительно является сам Бог; по Гроцию — над сценой звучит «Глас Божий». См. выше, примеч. к имени «Уриил».
67 Озия... Авария... Македа (и далее до ст. 1265). Все три имени встречаются в Библии, но не как имена Ангелов. Почему Вондел назвал именно эти три имени — по сей день остается причиной споров в нидерландистике. Ключ к пониманию, возможно, содержится все в той же неканонической «Книге Товита», где Рафаил говорит о себе: «Я — Азария, сын Анания Великого». Если Азария — просто второе имя Рафаила, то, возможно, Озия и Македа — просто вторые имена прочих главных Архангелов (Гавриила и Уриила).
См. также
- Оглавление
- Посвящение
- К портрету Фердинанда Третьего
- Обращение ко всем друзьям искусства
- Содержание и действующие лица
- Действие первое
- Действие второе
- Действие третье
- Действие четвёртое
- Действие пятое
- Примечания
Ссылки
© Evgeny Witkowsky. Translation. Commentary. Can be reproduced if non commercial. / © Евгений Владимирович Витковский. Перевод. Комментарий. Копирование допускается только в некоммерческих целях.
