Мельница под замком (Козовой)

Изверившись в высокой лжи
и назначении предметов
ты строишь мести этажи
и душишь медного атлета
которого потуплен взгляд
и стрелы отданы планиде
но тучи медные летят
и ты не можешь их не видеть
не можешь тронуть их нельзя
коснуться лебединой шеи
когда бегут когда грозят
деревья дети скарабеи
ты рвёшь когтями медный столб
где слышен только медный идол
и ты садишься с ним за стол
и ты жуешь его акриды
ты кончен богу ты не бог
ты этой меди измеренье
и на губах твоих замок
не тишины а смертной лени.

Начерчены планы охоты
и страх охватил антилопу
последний художник и маг
роняет ружье на лужайку
он слышит как солнце бормочет
бу-бу над кузнечиком дохлым
он видит как звери вращают
жернова обреченной судьбы
и робко достав папиросу
глядит он в кровавую чащу
где кружат забытые схемы
охоты проклятой богом.

 
Проклятье боги посылают
тому кто упускает случай
оно летит во тьме победной
и песни гибели поёт
стрела ключом откроет сердце
и выпустит квадригу яда
и федра бешеной ступицы
глаза совиные убьёт.

      
Судьба того кто понял суть
игра того кто поднял бубен
и слова небу не вернуть
кто вычеркнут или отрублен
судья решает быть беде
и брошен в пыль на полдороге
полузабыт полувоспет
и выдан тысячной тревоге
но тога чёрная встает
плечом срывая покрывало
и меч сразмаху узнаёт
что Глыба Нищая восстала
чтобы судьба того кто глух
и нем к судье и слеп к обиде
услышит со стены петух
и молот за окном увиден.

По мостовой бессмертие плетётся
потомков застигая на углу
гремит вода и трубы еле дышат
где тулова ли тумбы не скажу
к ним руки пётр устало простирает
и конь над бездной веслами гребёт
он ловит ртом горячий воздух моря
но от кометы город не спасёт
кому сказать не совпадают числа
кому-то лень в распахнутой душе
сказать конец и нет конца ни края
пропащей домовитой стороне.

Сияет купол над рекой
где всадник коршуном резвится
и штык варшавский молодой
поёт суворовской косице
о том что кончен бал и бой
и нет поверженным пощады
что рад служить ему не рады
в краю вечнозелёных щец
кому петля кому венец
отбой и трубы и парады
он возвещает полосу империи
где будет всяк пророк или судья
и пики лёгкой кавалерии
взбесившейся истории грозят
а мы тем временем клонимся в реку времени
читаем жухлые и страшные листы
где каждый раз какой-то рыжий тленин
грозится из чернильной пустоты.