Моление благочестивого Вилли (Бёрнс - Фельдман)

О Ты, что, личной славы ради,
Представил нас в таком раскладе:
Один — в небесном вертограде,
        Зато десятку —
В гееннском полыме и смраде
        Плясать вприсядку!

О Ты, божественная мочь!
Ты целый мир отправил в ночь,
Но лишь меня отставил прочь,
        И нынче храбро
Свечу я и торчу, точь-в-точь,
        Как канделябра!

За что мне это снисхожденье?
Ах, я с Адамова рожденья
Достоин, Боже, осужденья,
        Сосуд греховный.
Но мягок был на удивленье
        Твой суд верховный!

Едва я выскочил из срама,
Ты новорожденного хама
В геенну мог отправить прямо,
        В котёл кипящий,
В котором плачет: «Мама! Мама!»
        Народ пропащий.

И всё ж, божественный указчик,
Я не сыграл когда-то в ящик,
Но, добродетели образчик,
        Ныне — столп,
Опора церкви, Твой приказчик,
        Наставник толп.

Господь, мои деянья пылки:
Гоню я милого от милки,
Гоню пьянчугу от бутылки,
        Про ад заразам
Толкую так, что все ухмылки
        Сползают разом!

Но я скажу Тебе украдкой,
Что склонен сам бываю гадкой
Болеть любовной лихорадкой.
        А отчего-с? Поди,
Все люди — прах, и к муке сладкой
        Все склонны, Господи!

Вчера я Твой завет нарушил,
Вчера я плод запретный скушал:
Вчера я Мэгги отпетрушил!
        Прости паскуду:
Вчера я Дьявола послушал,
        Но впредь — не буду!

Потом я Лиззину служанку
Сводил три раза на лежанку.
То было в пятничную пьянку.
        Да рази ж, рази
Я б трезвым влез на голодранку? —
        Ни в коем разе!

А может, Ты мне в эти дни
Повсюду ставишь западни,
Чтоб я не вздумал стать — ни-ни! —
        Других святее?
Да будут вечными они,
        Твои затеи!

Храни же тех, кто службу правит
И кто Тебя в молитвах славит,
А тех, кто злые байки травит
        О них с усмешкой,
К чертям, что грешников буравят,
        Отправь, не мешкай!

Вот Гэвин Гамильтон, Создатель:
Танцор, картежник и ругатель.
Он всем и каждому приятель.
        Поёт, хохочет,
И в церковь к нам народ-предатель
        Идти не хочет!

Ему мы сделали внушенье,
Но нарвались на поношенье.
И — забурлило населенье,
        Заржал народец...
Наплюй, Господь, ему в соленья,
        Наплюй в колодец!

Казни пресвитеров без жали
За то, что нас не поддержали!
Когда б не Эйр, и не скрижали,
        И не пресвитер,
Сей Гамильтон об нас едва ли
        Здесь ноги вытер!

Вот Роберт Эйкен. Этот — тоже...
При нем мы, Боже, ссали в дрожи.
До сей поры — мороз по коже.
        Подлец речистый...
У, спесь на роже... Боже! Боже!
        Сгинь, дух нечистый!

Господь, надежда и отрада,
Его и тех, кто нанял гада,
Пытай, казни, — жалеть не надо
        Их в день Твой судный.
Всевышний, это нам — награда
        За подвиг трудный!

И мне, и тем, кто был со мной,
Воздай богатою казной,
Но персонально куш двойной
        Ко мне придвинь
И славен будь, отец родной!
        Аминь! Аминь!