Аркадию и Ляле Котляр

Тебя, о Пастырь, воспою,
угадывая в хромосомах
кротчайшей из овец пасомых
всю космогонию Твою:
5 все искушения орбит,
разъятья атомов и литер —
когда над гроздию Юпитер
в садах Венериных скорбит
и лета царственный покров
10 чернеет в грозовой паване
и вянет листьев упованье,
что плод бессмертия багров...

Тебя, о Пастырь, Твой живой
и несмышлёный универсум,
15 который грекам или персам
разверзся раной ножевой —
когда помстилось тем тремстам,
в горах остановившим Ксеркса,
что кубок жертвенного сердца
20 наполнит музыкой Тристан.
Исчиркан дачный коробок
чириканьем Твоих пернатых,
и лирнику в тяжелых латах
с утра доступен легкий слог.
25 На каждом завитке руна
посверкивает безнадежность.
И всё же нам святее нежность.
И всё же истина — одна.

Всеобщая восходит связь —
30 её мне рифмы подарили,
за мотыльками подалирий
в тюльпанном дереве виясь.
И я забуду, как прогорк
тот воздух, где война и кризис,
35 где орды смуглые, окрысясь,
грозятся выродить Нью-Йорк;
где, ежедневно проводя
по горлу синенькой кредиткой,
за суицидом жизни прыткой
40 не чуешь капелек дождя...
И океан-каменотёс
мне вольную раскроет ложу —
и я ничем не потревожу
Твоих, о Пастырь, сладких слёз.