Здесь дремлет мир; он видит мудрый сон
     И не желает знать зимы и лета, —
     Лишь осень и весну, — лишь смену цвета
     Для зелени сулит седой муссон.

     Покой священ; тайфун отбушевал,
     Спокойна влага в бухтах и заливах;
     Едва шипит на берегах сонливых
     Ласкающийся, пенящийся вал.

     Уютными горбами валуны
     Расположились вдоль моренных гряд;
     Кругом — деревья; камни введены
     С природою живой в единый ряд.

     Изгибы кровель крашеных исконны;
     Голодным духам нет сюда пути,
     Хотя исчезли стражники-драконы
     В садах, способных круглый год цвести.

     Там старцы, возлежа, читают свитки, —
     Желта бумага, борода бела;
     Есть время вспомнить жизнь: она в избытке
     Исполнена пустых страстей была.

     Они лежат, сквозь ширмы сонно глядя,
     Как дочери прогулку горько длят,
     Чтоб, к ветру обратясь у водной глади,
     В отчаянии распахнуть халат.

     Но сладкому видению беды
     Противиться — уже не станет силы,
     Невмочь — из павильона у воды
     Глядеть на облака и на могилы.

     Мерещится созревшему уму
     Все то, что столь опасно молодым,
     И тело страждет, чтоб сошел к нему
     Любовник или опиумный дым.

     Лишь возвратясь, опять над водным глянцем
     Стоят, уже насытив естество,
     Любуясь — не цветущим померанцем,
     Но птицами на ветках у него.

     Вот сводник-вечер к дню приводит ночь,
     Как юную невесту к старику,
     Недолго пребывает начеку
     И столь же быстро отступает прочь.

     Желанья гаснут в душах бесприютных,
     И мы бредем меж тесных средостений,
     Меж лабиринтов и тропинок смутных
     И призраков без образа и тени.

     Нет, боги предназначили не зря,
     Чтоб этот остров был как раз таков:
     Усталый мир, в усталые моря
     Заброшенный на тысячи веков.