Остров на Луне VIII (Блейк)

Законодатель Безмен сидел за столом и выписывал цитаты из «Кладбищенских размышлений» Гервея^[1], а также «Ночных дум» Янга^[1].

— «Худшее, что он может мне сделать — это назначить меня констеблем^[1] или отобрать мой приход». Ха-Ха!

[«О что за сцена, что за маскарад!»]

«Мой урожай — лишь поле сорняков!» ^[1]

Как говаливал Иероним^[1]: «Счастье не для нас, бедных рептилий, ползающих по земле». Все говорят: счастье, счастье — такой вещи не существует, хотя каждый и представляет себе счастье, как нечто реальное.

Был горд моряк, когда ветра подули,

Корма и парус в море потонули.

Слаб человек! Но знаешь ли, о Боже,

Что Тэйлор Джон ^[1]великий грешник тоже?

Если бы я заботился только о себе, я вскоре стал бы выглядеть так же глупо, как парочка слонов за филигранной работой. Надеюсь, доживу до того, чтобы увидеть:

«Развал материи и смерть миров»,

как говаривал Янг^[1].

В комнату вошёл Угол Тупинг.

— Что нового, мистер Безмен?

— Читаю «Терона и Аспазио»^[1], — ответил тот.

Угол Тупинг перебрал на столе все тома один за другим.

— Этой книги что-то я здесь не вижу, — удивился он.

— Да-да! — устало проговорил Безмен, это я так, размышляю вслух.

Он выглядел совершенно измученным. Угол Тупинг раскрыл наугад какой-то том и начал читать.

Тут вошли мистер Рамкинс и мисс Нервинг. Рамкинс тоже взял книгу и прочёл следующее:

— «Лёгкость жужжащего рассудка», соч. Жено-Лукова, лакея.^[1]

— Джона Локка, — поправил Угол Тупинг.

— О, конечно, Жено-Логова, — повторил Рамкинс.

— Такой компании как эта, — возмутилась мисс Нервинг, — я в жизни не видывала. Каждый толкует только о своих книжках! Я и сама непрочь посудачить, но это лучше делать во время прогулки, чтобы сочететь приятное с полезным. Я вам точно скажу, — я никогда в жизни не видела никакого удовольствия. Мне говорили девочки из «Парочки слонов», а они на этот счёт имеют своё оригинальное мнение, говорила также мисс Филигрань, у которое собственный выезд, и её служанки, и Снабженкинсы, и Баллоны-Шляпкинсы^[1], и пара Перчаткинсов-На-Каждый-День, и Ди-Лэйден-Дес-Юнген-Вертер^[1], и Робинсоны^[1], и Королева-Цветных-Французских-Кошечек, и моя кузина Болтушка Гэбл, — все они мне говорили, что я совсем не такая, как все. И что я могла бы быть монашенкой. Они собираются прокатиться на почтовых каретах и экипажах в Воксхолл и Ренлей^[1]. А я раньше никогда в каретах не ездила, только к мистеру [Стр. 9] Джеко^[1]. А он понимает толк в верховой езде, и его жена наиприятнейшая женщина. Вы, конечно, не знаете, как у неё подвешен язык, да и сам он человек остроумный, и я уверена, что он станет компаньоном своего шефа, и у них есть комнаты для чёрной прислуги. Я в жизни не видывала таких домов. Он сказал, что у них в доме двадцать шесть комнат, и я ему верю, — он не такой лгун, как его расписывает мистер Жвачкинс, [— он просто ему завидует]...

— Хватит! Хватит! Замолчите! Довольно! — вскричал законодатель.

Это вконец рассердило миссис Нервинг, — её оборвали на самом интересном месте, и она разразилась самой гневной речью, на которую была способна. Безмен выслушал её, будто он больше не законодатель, а святой великомученик, и затем торжественно обратился к компании со следующими словами:

— Говорят, женщина — хрупкий сосуд, но мне кажется, что это сосуд прочнейший. Женщины с детства более языкасты, чем мужчины. Я видел одну малышку ростом не более куста крапивы, но язык у неё был, как у городского приказчика; а мальчуган, который не глупее её, не знал бы, что и возразить, и если бы его спросили, молчал бы, словно он воды в рот набрал или проглотил язык. Можете не сомневаться, что эта женская особенность доставляет мне мало удовольствия. Столько же удовольствия она, по всей вероятности, доставляет и всем вам. Я должен стоять и, как чурбан, выслушивать все эти дурацкие оскорбления. Да если б я остался с ней наедине, я бы ей нос оторвал!

По сему поводу Рамкинс заметил:

— Мне кажется, мистер Безмен, ваши рассуждения о дамах во многих отношениях правильнее того, что можно прочесть в самых умных книжках, и таким образом, я несколько поправил своё образование.

— Мистер Рамкинс! — воскликнула мисс Нервинг. — А знакомы ли вы с песенкой о Фебе и Медузе?

— Нет, мисс, — ответил Рамкинс.

И пока Безмен ходил по комнате из угла в угол, она пропела такую песенку:

— В самом деле, прелестная песенка, мисс, — сказал Рамкинс.

И тут всех позвали на вечеринку в дом одного из философов.

Примечания