В царство мрака, печали и тления
Я, богиня. Схожу, темноокая.
За смертельную боль оскорбления
Отомстить порешила жестоко я.
Полюбила владыку, я славного, -
Издубара, героя могучего:
Мужа нет ни в борьбе ему равного,
Ни в охоте средь леса дремучего.
И обвитая легкою дымкою,
Озаренная лунным сиянием,
Я спустилась к нему невидимкою,
Вся сгорая любовным желанием.
На поляне, поросшей осокою,
Он стоял под ракитой ветвистою
И, проникнутый думой глубокою,
Любовался луной серебристою.
И к нему подступила неслышно я
И коснулась плеча загорелого.
Всколыхнулася грудь моя пышная
От желанья дотоле несмелого…
«- Издубар! Как орел между тучами
Лань на темя скалы обнаженное
Умыкает когтями могучими,
Ты умчал мое сердце влюбленное!
Будь мне мужем! Супругою верною
Отрасль Ану возьми ты премудрого,
И подругой я буду примерною
Издубара, бойца чернокудрого».
И ответил: «Богиня прекрасная,
Не манит меня тело округлое
Иль трава лобзания страстная,
И не ведаю сладкой тревоги я,
Если пляшут девицы стыдливые:
Мне лишь серны милы круторогие,
Лишь тигрицы да львы черногривые.
Отойди же, дочь Ану всесильного,
И не мучь себя страстию знойною:
Среди Ура, мужами обильного,
Ты найдешь себе пару достойную.
Иль в Эрехе, средь края прекрасного,
Края песен, тебе посвященного,
Ты отыщешь певца сладкогласного,
В твои ясные очи влюбленного.
Иль в Калахе, где пальма зеленая
Наклонилась над светлыми струями,
Ты забудешь о мне, утомленная
Сеннаарских купцов поцелуями…»
Я отпрянула, оскорбленная
Этой дерзостью мужа надменного,
И умчалась как лань, уязвленная
Жалом гибельным гада презренного,
На небесную кровлю высокую.
И взмолилась пред Ану всластителем:
«Защити твою дочь темноокую,
Будь суровым обидчику мстителем!
Он отверг поцелуи небесные,
Мои ласки отринул он страстные, -
Пусть же неги объятия тесные
Заменят ему пытки ужасные!»
И услышал мое он моление
И ответил: - «Дитя мое милое.
Издубмар за твое оскорбление
Будет пожран бесславной могилою».
И быка сотворил он крылатого,
И вздохнул в него силу могучую.
И направил он зверя рогатого
На героя сквозь чащу дремучую.
Но сразила быка разъяренного,
Издубарова палица бранная.
Рухнул зверь. Изо лба раздробленного
Кровь рекой заструилась багряная.
И над трупом стоял без движения
Князь Эреха нагим изваянием…
Было чудно лица выражение.
Посеребренного лунным сиянием…
Я надела корону двурогую.
Где сверкают рубины кровавые,
И пустилась тернистой дорогою,
С сердцем полным смертельной отравою,
Я спущуся в пределы печальные,
В подземелия смерти постылые,
Где мерцают огни погребальные
И скитаются тени унылые.
В царстве мрака, печали и тления
Я предстану пред грозным Иркаллою,
Что сидит в золотом облачении
Рядом с гордой своей Нинкагаллою,
Я скажу ему: «Местью могучею
Изощри твою силу державную
И бедой покарай неминучею
Издубара гордыню тщеславную!
Пусть дыханье болезни тлетворное
Напоит его тело заразою,
И, клеймо налагая позорное,
Поразит его лютой проказою.
Изнывая бессильно в проклятиях,
Пуст он вспомнит в палящих страданиях
Об Истар оскорбленной объятиях.
Об Истар оскорбленной признаниях!..
В области мрака, печали и тления
Я, богиня. Схожу знойноокая:
За смертельную боль оскорбления
Отомстить порешила жестоко я».