Марк Аврелий[1], назвавший свою рукопись «К себе самому», пробует тем самым отказаться от читателя. Но заглавие это, при проверке его текстом, оказывается неверным: рукопись Аврелия, как и все рукописи и книги, рассчитана на какого-то, пусть и отцеженного от масс, но всё же читателя. Всякая не тронутая ещё разрезальным ножом книга похожа на невскрытый пакет: и поверх книги, как и поверх пакета, всегда более или менее разборчивый адрес. Иногда он спрятан, как пакет в пакет, в посвящение, которое, продолжая дело заглавия, называет того первого читателя, которому адресована книга. Но чаще всего признаки «адреса» можно отыскать тут же на заглавном листе. Пожалуй, одному лишь екатерининскому вельможе Струйскому[1], издававшему только себя и только у себя в сельце Рузаевке, обычно в 25–50 экземплярах, удалось печататься «к самому себе», учинить переписку «из… одного угла».
Сборники литературных упражнений царского семейства, печатавшиеся под редакцией Жуковского, так и озаглавливались: «„Для немногих“ („Für Wenige“). М., 1818 и посл.». Теми же словами названа книга, посвящённая генеалогии и геральдике русского дворянства (посл. изд. 1872. СПб.). Известный в своё время знаток родословия, игумен Ново-Спасского монастыря Ювеналий[1], в миру Воейков, взрастивший целый сад генеалогических древ, адресовал свои книги обычно ещё точнее:
«Краткое историческое родословие благородных и знаменитых дворян Лопухиных во удовольствие оной знаменитой фамилии…»,— или:
«Краткое историческое родословие благородных дворян Коробановых, во удовлетворение просьбы премьер-майора Павла Фёдоровича Коробанова»: на гербовой и на простой.
Недолговечное периодическое издание, предпринятое в 1843 году гр. Соллогубом, называет себя: «Листок для светских людей». Религиозная книжка 1821 года выходит с подзаголовком: «Для любителей Благочестия»[1][1]. Большинство подобного типа изданий, адресованных ограниченному кругу читателей, выходит в ограниченном количестве экземпляров. Но по мере того, как законы рынка и техника изданий требуют всё больших и больших тиражей, ограничительные, как бы прячущие книгу по глухим пакетам надписи теряют свой смысл. Адрес книги или вырождается в особый шуточный приём, ищущий путём притворного стягивания круга читателя его полного разрыва, т. е. предельного расширения,— или принимает форму перечня тех, «на пользу», «во благо» или «во увеселение» которым писана книга. По мере удлинения перечня адресатов, постепенно втягивающего в себя всё читательское и даже просто грамотное население страны,— самая надобность в подобного рода исчислении отпадает; книга оказывается адресованной всем, т. е. никому.
Примеры шуточного приёма:
«Карманная книжка для любителей истинной философии и для тех, которые не принадлежат к числу оных. СПб., 1816».
«Способ самый лёгкий и самый верный для девушек всех возрастов взять себе супруга по собственному выбору во всякое время» (s. a.).
Примеры перечневого приёма:
«Аксиома для всякого чина, состояния, пола и возраста, сочинение необходимое и преполезное. СПб., 1804».
Детализирование того же приёма:
«Словарь Ручной Натуральной Истории[1], содержащий историю, описание и главнейшие свойства животных, растений и минералов; с предыдущим философическим рассуждением о способе вводить свой разум во учение Истории Естественной; издание полезное для испытателей естества, физиков, аптекарей, купцов, художников и всех особ, провождающих жизнь в деревне… М., 1788».
Так вырождается и частью погибает и этот компонент заглавия: элефантиазис[1] приводит к ампутации. И с титульного листа навсегда исчезают пометки о том, что книга «питательна для чувствительного сердца. 1796», или что она рассчитана на внимание «добрых москвитян. М., 1842».
Книга, вначале застенчивая, отдающая свои тексты лишь избранному своему читателю, ведущая свои строки лишь в одну, определённую сторону, начинает выставляться своим заглавием под все глаза. Уже в 1769–70 годах, предвосхищая ситуацию, еженедельники «Всякая всячина» и «И то и сё» зазывают с своих заглавных листов:
«Строками служу, бумагой бью челом, а обое вообще извольте покупать, купив же, считайте за подарок для того, что не большего оное стоит»[1].
Период уединённых бесед с избранным читателем (например, «Газета для отшельников», «Zeitung für Einsiedler»[1], издававшаяся группой немецких романтиков в 1808 г.) закончился или, во всяком случае, близок к своему концу даже на Западе, где книга зовёт к себе под обложку всех платежеспособных, не разбирая ни классов, ни умонастроений: всякая всячина согласна на всячинского читателя, а господин Тоисиоков[1], привидевшийся острому воображению одного из наших комедийных авторов умирающего века, вскоре конкретизировался, переселился в Европу и сделался там определяющим книжный рынок XIX столетия «потребителем культуры», охотно её скупающим: ворохами заглавий и по сходной цене. Безлицость очеловечившегося This and That передалась и лицевым листам книг.
Примечания
Источники:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
- Сигизмунд Кржижановский. «Страны, которых нет»: Статьи о литературе и театре. Записные тетради / Сост. и предисл. В. Перельмутера. М.: Радикс, 1994. 157 с. ISBN 5-86463-007-1
