Поскольку писатель не изменяет своему литературно-отчётчившемуся лицу, и лицевые листы его книг могут быть собраны в одну тетрадь, имеющую один смысл. Заглавная строка, продёргиваясь из книги в книгу, как нить, ведомая иглой, делает лишь новые и новые стежки, разрываясь и снова ссучиваясь. У каждого пера свой расщеп, своя особая манера сжимать текст в заглавие.
Если взять примитивные писания популярного в начале XIX века Г. Жуи[1], получим следующий ряд:
«Лондонский пустынник, или Описание нравов и обычаев англичан в начале XIX ст. Пер. 1822–25».
«Антенский пустынник, или Изображение парижских нравов и обычаев в начале XIX века. 1825».
«Гильом чистосердечный, или Изображение нравов и обычаев в начале XIX в. 1827».
«Гвианский пустынник, или Изображение парижских нравов и обычаев с начала XIX ст. 1828»: и автор, и переводчик, очевидно, нашли своё рабочее заглавие, которое, от книги к книге, лишь чуть шевеля буквами, остаётся всюду равным себе самому.
Так же поступает и утаивший своё имя автор вереницы брошюр под заглавиями: «Философ горы Алаунской, или Мысли при кончине Екатерины Второй»; «Философ горы Алаунской, или Мысли при кончине Павла I и при вступлении на престол Александра I»; и «отшельник», специализировавшийся по парижским нравам, и «философ», работавший по смертевой части,— оба быстро и просто нашли свою манеру обращения с титулблатом. Некий Лярок[1] (Larocque), набредший на счастливое и прибыльное заглавие «Les voluptueuses» («Сладострастницы»), только прибавлял, в течение двух десятков лет — от обложки к обложке — пояснительные: «Дафна», «Фауста», «Фюзетта», «Гемина», «Луветта», «Фэба» (1890),— и этого оказалось достаточным для тиража.
Однако если с литературных окраин войти внутрь подлинной литературы, то и здесь сравнительное изучение колонок из заглавий, подписанных одним именем, даёт не столь, конечно, наглядный, но всё же сходный результат. Цикл романов Жорж Занд разворачивает длинный ряд имён, главным образом женских («Indiana» — «Valentine» — «Lélia» — «André» — «Consuelo» и т. д.): это индивидуальные наименования индивидуальных жизней, романы о разрозненных «я». Обложки Джека Лондона: «Сын волка» (1900) — «Бог его отцов» (1901) — «Дочь снегов» (1902) — «Дети стужи» (…of the Frost, 1902) и т. д.— сразу же ясна тема: род.
«Успокоение чувствительного человека, или Собрание сочинений Арнода, содержащее в себе повести. М., 1789»[1]: это редкое заглавие примечательно как попытка озаглавить не текст, но сумму текстов. И как бы наивна ни была она,— в основе её здоровая тенденция: отыскать главное в самих заглавиях, поступить с ними так, как они поступают с книгой. Один автор — одно и заглавие: и если история писателя обычно говорит не о смене тем, а об эволюции единой, многообразно проявленной темы,— то и хронологический перечень заглавий, принадлежащих одному перу, большей частью показывает, в сущности, единое заглавие, данное лишь в разных возрастах своей жизни. И разные заглавные строки из-под одного пера, помещённые одна над другой, будут вести глаз, как поперечины лестницы, к завершающей формуле-заглавию, в знаках которого затиснуты вся стилистика и всё мышление данного писателя.
Так, если сравнить (нарочно беру пример малой яркости) три основных заглавия И. Гончарова, получим:
| ыкновенная история | 1846 | ||
| |||
| Об |  | ломов | 1859 |
| |||
| рыв | 1869 |
Четвёртое, заданное тремя данными, заглавие должно быть отыскиваемо в идее о сломе и срыве обыкновенного в необыкновенное (см. посмертное «Необыкновенная история»): в письме к Стасюлевичу[1] (31 июля 1868 г.) Гончаров пишет, что после неудачной полупопытки расправиться с буднями при помощи пистолета, он приобрёл себе в аптечном магазине книгу («никогда книг не покупаю, а тут…»), чрезвычайно заинтересовавшую его своим «заглавием»: «Closet-Paper»[1].
Материалы к вопросу о психологии озаглавливания, разбросанные большею частью по дневникам и письмам литераторов, представляют собой большую и пёструю груду. Я не буду раскрывать моей папки, собравшей довольно много выписок: их легко высыпать на бумагу, но чрезвычайно трудно обработать и привести к единству. Настоящий беглый очерк довольствуется лишь общей тресировкой[1] темы и методологией вопроса.
Самая общая классификация этого рода материалов распределяет их как бы по трём коробам: Ante-Scriptum, In-Scriptum, Post-Scriptum[1]. Заглавие «Ante-Scriptum», психологически (и хронологически) предваряющее текст, тянет за собой всю книгу. Заглавная строка, требующая книги, возникающая в сознании писателя как некий императив, постепенно в процессе работы прикрепляет к себе главу за главой, ищет их на разных путях, как локомотив, собирающий свой подвижной состав. Обыкновенно сила тяги, скрытая в заглавии антескриптного типа, передаётся и сознанию читателя: так, «Sartor Resartus» («Заштопанный портной», 1833[1]) — «тянущее» заглавие, благодаря которому текст удобно распределялся от журнального номера к номеру («Fraser’s Magazine»). Но и сейчас, почти через столетие, заглавие это не потеряло своей втягивающей в книгу силы.
«Debates in Magna Lilliputia» («Словопрения в Великой стране малых», 1739) С. Джонсона[1] — полуфельетонный материал, собранный заглавием, фрагмент за фрагментом, и в настоящее время заставляет себя читать лишь волею своего заглавия. Любопытно, что заглавия, не успевшие развернуться в книгу, как «Исповедь великого грешника» Достоевского или «Прощальная повесть» Гоголя,— и после смерти их авторов продолжают как бы требовать текстов, и иной раз эти неосуществившиеся книги осуществляют вокруг себя целую критическую литературу; такова, по крайней мере, судьба последних заглавий философа Шеллинга[1], о которых был осведомлён круг его друзей, но текстов к которым после кончины философа нигде отыскать не удалось.
В нашей литературе наиболее чистым типом озаглавливателя «антескриптного» порядка является Боборыкин: все его книги, как сообщает он сам,— вынуты из записной книжки; два-три метких слова, вписавшись в книжку, превращались у него в заглавие, заглавие обтёсывалось: книга.
Иногда процесс накапливания, собирания элементов заглавия происходит чрезвычайно медленно и трудно: Де Костер в юности — основатель клуба литераторов «Joyeux»[1], позднее — сотрудник сатирического листка «Uylenspiegel»[1], затем — автор «Légendes flamandes»[1], наконец, приходит к завершающей его жизнь «La Légende de Tiel Ulenspiegel et de Lamme Goedzac et de leurs aventures audacieuses, Joyeuses, glorieuses, en Flandre et ailleurs»[1].
Наибольшее количество документов говорит о заглавиях, окончательно оформляющихся лишь в процессе работы над текстом: такое инскрипторное, внутри текста зародившееся словосочетание, раз возникнув, начинает, в свою очередь, перерождать текстовую ткань: дозаглавный рост черновика — почти всегда — резко отличен от роста черновика, уже нашедшего своё заглавие: извилистая текстовая строка кружит по прямой строке заглавия, как плющ по шесту.
Если заглавия-антескрипты обладают тягой, то заглавия постскриптного типа являются своего рода толкачами текста: они как бы спрятаны за двигающимися сквозь сознание читателя страницами текста и лишь с последними его словами делаются понятны и нужны, получают логическую наглядность, которая до того ощущалась неполно или вовсе не ощущалась. Лишь по прочтении текста, озаглавленного «Отцы и дети», мы понимаем противительный смысл союза «и»: отцы не дети; порождающие всегда чужды порождённым.
Название посмертного рассказа Лескова «Заячий ремиз» (опубликован в 1917) дешифруется лишь последними абзацами рассказа. Любопытно, что в процессе работы над рассказом название это пришло много позже последних строк рукописи: на обложке манускрипта, переписанного набело, оно стоит поверх старого («Игра с болваном»), перечёркнутого, очевидно, в последний момент, перед отсылкой рукописи.
Примечания
Источники:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
- Сигизмунд Кржижановский. «Страны, которых нет»: Статьи о литературе и театре. Записные тетради / Сост. и предисл. В. Перельмутера. М.: Радикс, 1994. 157 с. ISBN 5-86463-007-1
