Рукопись XVI века, приписываемая иноку Зиновию, известна под именем: «Послание Многословное». Современные рукописи досылаются до глаз читателя лишь при условии малословия. Если прежде громоздкому фолианту было просторно на доске аналоя, то теперешним книжным фабрикатам тесно и на просторных подставках витрин. Выставившись своими заглавиями наружу, навстречу глазам прохожих, книги должны уметь войти им в зрачки, впрыгнуть своими заглавными знаками в сознание мимо идущих. Одно из мастерских заглавий последних лет — «От вечного к преходящему» (Е. Лундберг)[1]: мы не располагаемся на всю вечность, данные нам под жизнь отрезки времени мы не спутываем в клубки, а прямим и натягиваем, как струны. Секундная стрелка толкает нас мимо и дальше: нам некогда прочитывать все книги,— даже заглавия их, если они слишком длинны и извилисты, не успевают задержаться в наших сознаниях.
Мы требуем часа, сплющенного в секунду; короткой фразы вместо периода; слова вместо фразы; знака вместо слова. В тексте мы сдвигаем точки на расстояние полустроки; из заглавия мы их выбрасываем вовсе. Из веера обложек, мелькнувших за витриной, мы берём в мозг лишь три-четыре стимулирующих мысль слова,— и дальше.
Джордж Бёркли[1] был первым, придумавшим строить миросозерцания не из тяжёлых книжных кирпичей, а из сращения тезисов и формул; вся сложная метафизическая фантасмагория Бёркли, втянув в себя свои радиусы, легко уместилась на стопке бумаги весом в пять-шесть лотов[1]: «Я не люблю слов,— писал этот метафизик в предисловии ко 2-му изданию своей книги-конспекта,— и стараюсь, по возможности, обходиться без них».
Всякий писатель, поскольку он писатель, лаконизатор лексики: слова, окунувшись в его чернила, должны — как от коллодия — стягиваться и оплотневать; отделив ядра от шелухи, сутевое от несутевого, книга отбрасывает лишки за свой обрез. И поскольку вся жизнь нашей эпохи лаконична и лапидарна, ищет схематики и опрощения, замещает трактат лозунгом, фолиант — листовкой, многословие увещательных «разглаголов» (XVII–XVIII вв.) — командой, бытие и художество естественно совпадают в основном своём приёме: чистке.
Сейчас искусство озаглавливания на переломе. Слишком многое — говоря языком типографии — надо в ссыпь. Книжный «искатель» ждёт своего переоборудования. Старые темы не темы, потому что не те мы.
Несомненно, титулблат в ближайшие десятилетия будет плацдармом для старых и новых методов озаглавливания. И одно довольно старое заглавие — мы должны ему быть благодарны за это — пробует предсказать исход борьбы: «Забавное повторение грамматики, или Война частей речи за первенство глагола перед именем. М., 1816»[1]. Если поверить этому предсказанию, нам предстоит: диктатура глагола над именем, предиката над подлежащим (лежащим под), динамики над статикой, завтра над вчера,— и это не для всех окажется «забавным». Статическая манера озаглавливания заставляла столетие тому назад сочинителя утопии Кабэ расходовать на её название около 100 слов, но уже в 1893 г. Шираку (Chirac)[1] достаточно для этого одного «Si…».
Книга, как и всё вокруг неё, ищет выйти на и за свою обложку в своё вне. Заглавия, сказав себя лозунгом и афоризмом, иной раз не успевают — в беге дней — превратиться в книги: слова их не оставляют потомства слов. Самые наши тексты, лаконизируясь в короткие, оторванные друг от друга строки, становятся похожими на склады заглавий, не добившихся выхода на обложку. Разрезальный нож всё реже и реже находит себе покупателя.
Мы начинаем понимать, что и в мирке, сделанном из бумаги и типографской краски, и за пределами его, всюду, где ворошится слово,— самое главное в заглавном. Искусство обращаться с наименованием, бережь слова, буква, взятая на учёт,— новое искусство новой эпохи: если прежде перо, надписывающее книгу, успокаивалось иной раз на формуле отказа от формулы — отсюда все эти «Без заглавия», «Повесть без заглавия» (очень распространённое имя книг)[1] и т. д. и т. д.,— то писатель, поставленный перед или–или, скорее изберёт заглавие без повести, чем «повесть без заглавия». Перо научено скоростями нашего теперь не только скользить по строке, но и бить — от строки — наотмашь: стиль малоречивости, уменье расправиться с темой в два-три слова, стал стилем эпохи. Это надо понять и… принять.
За четверть тысячелетия до нас отрок Лейбниц[1], играя с книгами отцовской библиотеки, задумал революцию языка, то, что впоследствии он, применив научный метод, назвал «Globus intellectualis»[1]. Ему хотелось сжать тела и смыслы слов до ёмкости и точности алгебраических знаков. Теперь всё ближе и ближе момент, когда орбитам земного глобуса и «globus intellectualis»’а неизбежно — встретиться.
Задача книги: логически окантовав тему, передать её исследователям, имеющим большее моего право на её разработку. Поэтому, оставляя почти все свои предикаты при себе, ограничиваюсь заглавием: «Поэтика заглавий».
III–IV. 1925
Москва
Примечания
Источники:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
- Сигизмунд Кржижановский. «Страны, которых нет»: Статьи о литературе и театре. Записные тетради / Сост. и предисл. В. Перельмутера. М.: Радикс, 1994. 157 с. ISBN 5-86463-007-1
