Титулблат даёт, за редкими исключениями, заглавие наголо; обложка — в окружении других, внесловесных элементов. Тут название книги зачастую вдето в сложный шрифт, включено в ту или иную рамку и цветосочетание.
Настоящая книга, признавая всю важность этих околозаглавных элементов, цепко соединяющихся вместе с лексическим материалом обложки в одно воздействие,— всё же принуждена изолировать свою тему: слово о словах, т. е. тексты названия текстов.
Однако ни к чему и слишком обуживать тему. Так, в большинстве случаев из понятия «заглавие» только искусственно можно исключить имя автора. Дело в том, что писательское имя, по мере забирания им известности, превращается из собственного в нарицательное[1], тем самым участвуя в нарицании, т. е. назывании книги; обжившись среди заглавий, имя как бы получает от них озаглавливающую силу и особый предикативный смысл: Августину[1], Руссо[1], Льву Толстому, в отличие от сочинителей череды книг, названия которых, часто очень длинные, тоже начинались с слова «Исповедь», излишне прибавлять к нему что-либо… кроме имени.
Даже пометы о годе и месте издания часто как бы врастают в заглавие, делаясь неотделимыми от него: так, знакомясь с лицевыми листами книг, выпущенных петербургскими издательствами второй половины XVIII века, я не мог не заметить, что обозначения «в Санкт-Петербурге» и «в граде Святого Петра» сменяют друг друга в довольно строгой зависимости от смены смыслов, уже тогда смутно распределявшихся по двум ориентациям: западнической и славянофильской («славяно-росской», как писали тогда).
На титульном листе одного польского религиозного «Календаря» под обозначением «Wydany na wieczność» («издание на всю вечность») всё же имеется пометка: 1863. Вынуть эту цифру из заглавия, и оно станет пустым.
У нижнего края заглавной страницы полулубочной переводной книжки «Повести Вильгельма, извозчика Парижского» оттиснут сумбурный «100700805» год; текст лубка также растянут и сумбурен.
Говоря о «Пёстрых сказках с красным словцом» (СПб., 1833) В. Одоевского[1], не мешает знать, что заглавие это сделано типографией из разноцветных, чрезвычайно пёстрых букв: наивность и наглядность приёма оправданы наивностью и наглядностью содержания сказок.
Даже виньетка или издательский знак иногда слишком крепко прирастают к заглавию, чтобы можно было, не повреждая его, оторвать эти знаки от слов. Так, новиковский «Трутень»[1], выпущенный в 1769 году с изображением амура, примостившегося под буквами заглавия, во втором своём издании того же года, согнав с листа амура, помещает рисунок осла, придавленного сатиром: журнал как будто бы и не изменил своего заглавия, но смысл его определённо эволюционировал.
Но следовать за языком шрифтов и типографских красок при изучении заглавия как такового можно лишь в исключительных случаях: иначе сойдёшь с темы на её обочину.
Примечания
Источники:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
- Сигизмунд Кржижановский. «Страны, которых нет»: Статьи о литературе и театре. Записные тетради / Сост. и предисл. В. Перельмутера. М.: Радикс, 1994. 157 с. ISBN 5-86463-007-1
