Введение[1]
Огромная китайская критико-эстетологическая литература о живописи, которая обычно трактуется совместно с каллиграфией, началась уже давно, — вероятно, ранее 5 в. по Р. Хр. Она описывает и рецензирует выдающиеся произведения, классифицирует их, исследует тип и личность их авторов и, наконец, дает художественные синтезы. Одним из таких синтезов является очень известный в Китае, и очень мало в Европе, небольшой трактат, приписываемый знаменитому живописцу VIII в. по Р. Хр. Ван Вэю, но, конечно, лишь освящённый его именем.
Он называется точно следующими словами: «Тайное откровение науки живописца» (Хуа сио би цзюе) и содержит, действительно, всё то, что типично для китайского художника-пейзажиста. Полагая, что это может быть интересным и не только одному китаеведу, я решаюсь дать перевод этого трактата.[2] Перевод этот — ближайшая комбинация перевода точного с ритмическим, ибо трактат написан мерным, параллелистическим стилем, и я не хотел оставлять мерную китайскую литературную речь без посильного, хотя, конечно, неадекватного отзвука в русском переводе.
В. М. Алексеев
Тайны живописи (Китайский катехизис)
Средь путей живописца тушь простая[3] выше всего. Он раскроет природу природы[4], он закончит деянье Творца.[5]
Порой на картине всего лишь в фут[6] пейзаж он напишет сотнями тысяч верст. Восток, и запад, и север, и юг лежат перед взором во всей красе. Весна или лето, осень, зима рождаются прямо под кистью.
_ShanghaiMountains.JPG)
Когда приступаешь ты к водным просторам, бойся класть плавучие горы. Когда расположишь ты ветви дорог, свитых не делай, сплошных путей.
Хозяину-пику лучше всего быть высоко торчащим; гости же горы нужно, чтоб мчались к нему.
Там, где сгиб и обхват, поместим, пожалуй, монашеский скит; у дороги, у вод мы поставим простое жильё.
Селу или ферме придай ряд деревьев, составив их в рощу: их ветки охватывать тело картины должны. Горе иль обрыву дай водную ленту: пусть брызжет и мчится... Однако потоку не следует течь как попало.
У рта переправы должно быть лишь тихо и пусто; идущие люди пусть будут редки, в одиночку.
Дав мосту-понтону на лодках плыть, всё ж хорошо вздеть его выше. Поставив рыбачий чёлн человека, снизить его, скажу, не помешает.
Средь скал нависших и опасных круч хорошо б приютить странное дерево. В местах, где высится стеною кряж, невозможно никак дорогу прокладывать.
Далёкий холм сольется с ликом туч, а горизонт небес свой свет с водой соединит.
В том месте гор, где их замок иль крюк, проток скорей всего оттуда выводи. Когда ж дорога подошла к утёсу, здесь можно дать навесной мост.
Когда на ровном месте высятся хоромы и террасы, то надо бы как раз, чтоб ряд высоких ив стал против человеческих жилищ; а в знаменитых горных храмах и молельнях достойно очень дать причудливую ель, что льнет к домам иль башням.
Картина дали дымкою накрыта, утёс глубокий — в туче, как в замке. Флажок на виннице пусть высоко висит среди дороги, а парус странника недурно опустить в начале вод.
Далёкие горы нужно снижать и раскладывать; близким же рощам надо скорее дать вынырнуть резко...
Когда рука пришла к кистям и туши, бывает, что она блуждает и играет в забытьи... А годы, луны вдаль идут и в вечность, — и кисть пойдет искать неуловимых тайн.
Таинственно-прекрасное прозреть — не в многословии секрет; но тот, учиться кто умеет, пусть все ж идёт за правилом-законом.
Верх башни храмовой пусть будет у небес: не следует показывать строений. Как будто есть, как будто нет; то вверх идёт, то вниз бежит...
Холмы заросшие, бугры земли лишь частью приоткроют верх жилища: травою крытый дом и тростниковый павильон тихонько выдвигают жердь и шест.
Гора поделена на восемь граней, а камень виден с трех сторон.
Когда рисуешь беззаботность туч, то не давай клубиться им грибом узорным чжи.
Фигуры пусть не больше дюйма с небольшим, а сосны сун и туи бо пусть выйдут фута на два ввысь.
Когда рисуешь ты в пейзаже горы-воды, то мысль твоя лежит за кистью впереди... Гора в сажень, деревья ж в фут, дюйм для коней и доли для людей.
Далёкие фигуры все без ртов, далёкие деревья без ветвей. Далёкие вершины без камней: они, как брови, тонки-неясны. Далёкие теченья без волны: они — в высотах, с тучами равны.
Такое в этом откровенье!
Талия горная тучей закрыта; стены скалы прикрыты потоком; башня-терраса прикрыты деревьями; путь же проезжий застлан людьми.
На камень смотрят с трех сторон, в дорогу смотрят с двух концов; гляди в деревья по верхам, смотри в воде ступню ветров.
Вот таковы законы!
Когда изображаешь горы-воды, рисуй холмы хоть ровным-ровные, но с острою вершиной; рисуй вершины острым-острые, но в связной цепи; рисуй скалу с отверстием пещеры и стену острую отвеса; рисуй повисшие в пустотах глыбы и круглые, как шар, холмы.
Река — дорога вдаль, прошедшая везде; когда же две горы сожмут дорогу, то называй ущельем это. А если две горы сожмут реку, потоком это именуем.
То, что похоже на гряду, но выше, называй хребтом; а то, что ровно тянется, куда бы ни хватал твой взор, то именуем нагорьем.
И если кое-как на это обратить вниманье, то вот и общее подобие пейзажа!
Кто смотрит на картину, тот стремится видеть прежде всего дух. Затем уж различает он, где чисто, где мазки.
Реши, что гость и что хозяин: кто примет и с поклоном кто придет. Расположи в величественный ряд толпу вершин; коль много их — то хаос, беспорядок; коль мало — вяло, простовато.
Не надо их ни много и ни мало... Лишь различи, что дальше и что ближе.
Далёкие горы не могут с ближайшими слиться горами. Далёкие воды не могут с ближайшею слиться водой.
Где в талии горы прикрыт обхват, поставь туда строения храмовые; где берега реки — обрыв, а дальше — насыпь и плотина, клади, пожалуй, маленький мосток.
Где нет дороги, там пусть рощи и леса; где берег прерван — древний переезд; где воды прерваны — в тумане дерева; где воды разлились — помчались паруса; а в тайнике лесов — жилище человека.
Перед обрывом — древние деревья: их корни рваные свились узлом лиан; перед потоком — каменные глыбы: узор причудливый, следы воды на нем.
Когда рисуются деревья чащ лесных, далёкие редки и ровны, а близкие часты и высоки. Коль есть на них листва, то ветвь нежна, мягка; коль листьев нет, — упруга и сильна. Кора сосны — что чешуя; у туи ж белой взмотан ею ствол. Коль на земле растёт, то корень длинный, ствол прямой; на камне ж — скрючена в кулак и одинока.
В деревьях древних множество частей: мертвы они наполовину; в холодной роще спряталась пичужка; ей холодно, уныло-сиротливо.
Коль идет дождь — не различишь ни неба, ни земли; не знаешь, где здесь запад и восток. Коль нет дождя, но ветер — только знай гляди за ветвями дерев. Коль ветра нет, но дождь — верхи дерев под тяжестью согнулись. Прохожий встал под зонт, рыбак надел рогожу...
Приходит дождь — подобрались и тучи; а небо — синяя лазурь...
Когда ж слегка туман и сеется тихонько мгла — гора усилит яшмовую сочность и солнце близится к косым отсветам...
В природе ранней тысячи вершин хотят заутреть; дымка и туман тонки, неуловимы; мутна-мутна остатняя луна, и вид её — сплошное помраченье.
А вечером смотри: гора глотает красное светило, и свернут парус над речною мелью. Спешат идущие своей дорогой, и двери бедняка уже полуприкрыты.
Весной: туман — замок, а дымка — что покров. Далеко дымка тянет белизну... Вода — что выкрашена ланем[7], а цвет горы чем дале, тем синей.
Картина летом: древние деревья кроют небо, зелёная вода без волн; а водопад висит, прорвавши тучи; и здесь, у ближних вод, — укромный, тихий дом.
Осенний вид: подобно небо цвету вод; уединенный лес густым-густеет. В воде осенней лебеди и гуси; и птицы в камышах, на отмелях песчаных...
Зимой, смотри; земля взята под снег. Вот дровосек идёт с вязанкой на спине. Рыбачий чёлн пристал у берегов... Вода мелка, ровнехонек песок.
Коль ты рисуешь горы-воды вместе, ты должен рисовать по сменам этим.
Теперь, коль скажем так:
«Утёсы-этажи в замке тумана»; иль так:
«В Чуские горы тучи уходят»; иль так ещё:
«Осеннее небо утром очистилось»; иль так:
«У древней могилы рухнувший памятник»; иль так ещё:
«Дунтин (озеро) в весенней красе»; иль так:
«Дорога заглохшая, я заблудился», — то все такого рода выраженья мы именуем подписью к картине.
Вершины гор нельзя в одном шаблоне дать; верхушки дерева нельзя давать в одной манере. Одеждою гора себе берёт деревья, а гору дерево берёт себе, как кость.
Нельзя давать деревья без числа: важнее показать, как стройны, милы горы. Нельзя нарисовать и горы кое-как: а надо выявить здоровый рост дерев.
Картину, где подобное возможно, я назову пейзажем знаменитым.
Примечания
- ↑ Введение, перевод, примечания и подбор иллюстраций академика В. М. Алексеева. Воспроизводится по изданию: «Восток», книга 3 / М. — Пг.: «Всемирная литература», 1923 — Прим. сост.
- ↑ М. В. Баньковская (дочь акад. В. М. Алексеева и публикатор его наследия) обратила внимание составителя на характерное место в письме, отправленном акад. В. М. Алексеевым его аспирантам Л. З. Эйдлину и Н. Т. Федоренко 15 лет спустя (2.04.38), где он пишет: «Уважаемые товарищи Лев Залманович и Николай Трофимович! Посылаю Вам китайский текст «Тайны живописи», приписываемый (неверно!) Ван Вэй'ю (VIII век). Буду очень рад если, сличив его с моим переводом, Вы найдёте в этой работе для себя пользу. За всякое замечание к моему переводу буду, как всегда, очень благодарен...» — Цит. по изд.: Л. З. Эйдлин. О В. М. Алексееве. — Литература и культура Китая / Сборник статей к 90-летию со дня рождения акад. В. М. Алексеева // М.: ГРВЛ, 1972. — Прим. сост.
- ↑ Тушь простая — монохром.
- ↑ Характер самопроизвольного начала, лежащего в самом верховном слое отвлеченного божества (Дао). Даосский язык — свойство большинства художественных синтезов.
- ↑ Созидателя превращений природы и человека, т. е. все того же Дао, понимаемого с точки зрения божества-промыслителя.
- ↑ Меры здесь и в дальнейшем — русификация.
- ↑ Лань — индиго.
Перевод академика В. М. Алексеева
Текст воспроизведен по изданию: Ван Вэй. Стихотворения. Москва, «Художественная литература», 1979
Перевод В. М. Алексеева впервые опубликован в журнале «Восток» кн. 3 (Пг., 1923), перепечатан в книжке-каталоге «Выставка китайской живописи» (Л., 1934 г., издание Государственного Эрмитажа) и в книге «Мастера искусства об искусстве», т. I (М., «Искусство», 1965).
