Стилистический анализ текстов Л. Толстого приводит к довольно странному результату: писатель зачастую довольно-таки небрежен в общих фразеологических построениях и необычайно тщателен, даже мнителен в деталях, в отдельных словах и даже в отдельных частях отдельного слова. Приведу только один пример:
«Карл Иванович, утирая платком слёзы, которые я заметил на его щеках, вышел из двери и, бормоча что-то себе под нос, пошёл наверх. Вслед за ним вышел папа и вошёл в гостиную.
— Знаешь, что я сейчас решил?— сказал он весёлым голосом, положив руку на плечо.
— Что, мой друг?» («Детство», XI глава).
В начале нарушение временно́й последовательности, дальше на протяжении двух строк «вышел — пошёл — вышел — вошёл», но к концу тщательное отделение что от что.
Тот же приём применяется Л. Толстым и в его ремарках. Он редко когда заботится о ремарках общего порядка, часто не называет места действия того или иного акта, но с педантической точностью отмечает отдельный характерный штрих и его сценические варианты.
Возьмём хотя бы его пьесу «Заражённое семейство»[1]. На протяжении полустраницы, завершающей 4-ю сцену II действия, мы наталкиваемся в репликах Катерины Матвеевны на три ремарки:
1. (Откидывает волосы и ходит в волнении.)
2. (Останавливается и откидывает волосы.)
3. (Ходит в волнении.)
Та же, еле заметно варьируемая ремарка «ходит» за Катериной Матвеевной до последних слов последнего её появления.
Или:
Венеровский (жмёт руку. Иван Михайлович крепко и долго жмёт руку). («Заражённое семейство», I, 8).
Ясно, что рукопожатие объединяет два пожатия двух рук. Но Толстой индивидуализирует движение рук каждого персонажа в общем их рукопожатии.
Там, где Толстой даёт ремарку общего перспективного характера, идущего сквозь всю сцену или действие, он всегда изумительно лаконичен и обнаруживает тонкое чувство зрительного равновесия.
Напомню хотя бы перспективную, открывающую IV действие «Власти тьмы» картину сцены:
Осень. Вечер. Месяц светит. Внутренность двора. В середине сенцы, направо тёплая изба и ворота, налево холодная изба и погреб.
Сцена ещё пуста. Убийство ещё не совершилось. Но борьба мотивов засимволизирована в словах ремарки: или тёплая изба и ворота, ведущие наружу (в мир), или холодная изба и погреб, ведущий в землю (в смерть).
В «Плодах просвещения» занавес поднимается четыре раза. И четыре открывающих акты ремарки говорят: сперва о передней в барском городском доме — лестница наверх, в комнаты домовладельца, и двери в буфетную, и лестница, ведущая вниз, на кухню; далее рядом два акта, один из которых происходит наверху, в барских комнатах, другой — внизу, в кухонном подвале; заключительный акт, достраивая симметрию, снова вводит в переднюю дома. Но если в первом акте (62 явления — темп, возможный только в передней, предназначенной для входящих и выходящих) движение направлено снаружи внутрь, то в заключительных сценах оно совершается в обратном направлении.
Вернёмся к упомянутой уже выше пьесе «Заражённое семейство». Первая её ремарка:
Утро. Гостиная деревенского помещичьего дома. Перед диваном круглый стол. На столе утренний чай и кофе. Няня вяжет чулок, разливает чай стоя; Марья Васильевна сидит у стола, пьёт чай.
Здесь на точно уравновешенных рычагах сценических весов не только образы, но и социальные их смыслы.
Примечания
Источник:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
