Атомы
В любом шекспировском словаре вы найдёте это слово: atomies. Словарь разъяснит вам, что для Шекспира атом имеет несколько иное значение, чем ему придаётся в химии. Атом — это частица вещества, находящаяся на границе между видимостью и невидимостью (част.: visible the sun’s ray)[1].
Крыловский любопытный, посетивший кунсткамеру[1], увлёкшись букашками и таракашками, «не приметил» слона. Любопытный этот справедливо осмеян баснописцем. Но почему не осмеяны люди, которые идут в кунсткамеру только по слоновьему делу и совсем не замечают вдетых на иглу таракашек? А ведь в них та же великая жизнь, огромная, спрятанная в ничтожном.
Подымаю стекло над витриной с нанизанными на иглы крохотными букашками. Вот вторая песня Ариэля («Буря», 1, 2):
- Full fathom five thy father lies.
Песня разворачивается так:
- Тридцать футов моря над твоим отцом;
- Уж кораллом кости заветвились в нём;
- Жемчуга в глазницах; спит он, как живой,—
- И волну смывает, волнам вслед, волной.
- Вкруг колен застывших водят хоровод
- Нимфы — порожденья странствующих вод.
- Чу! я слышу ясно (но не слышит он)
- Звон заупокойный вдалеке: динг-дон.
Первое, что бросается в глаза, это необыкновенная текучесть звука: четыре f в первой же строке, затем мягкая текучесть образов, опущенная на глубину дна. Но все русские переводчики, точно сговорившись, не поняли только одного слова, правда, старинного, вышедшего из современного английского языка: fathom[1]; они переводят его «фут» — на самом деле это мера, равная приблизительно шести футам. Таким образом, таинственное движение морских дев, контуры тела, чьи кости стали кораллами, а глаза перлами, придвинуты на расстояние пяти футов, они от мысленного взгляда читателя так же близко, как вот этот пол, в который сейчас упираются мои ноги, от поверхности стола, на котором я пишу. Переводчики загляделись на слона, не заметив букашки, приняли 30 за 5 — и панорама шекспировских образов исчезла, песенка онемела.
Раскройте хронику о «Генрихе V» на первой странице V акта. Диалог оскорблённого Пистолем уэльсца Флюэллена с обидчиком. Флюэллен говорит по-английски запинаясь и путаясь — самое имя его звучит контрастно слову fluently (Флюэнтли — гладко, текуче); его противник — Пистоль (Pistol), как мы знаем из предшествующего цикла хроники, это негодяй с пистолетом в руках (pistol), добывающий золотые пистоли (pistoles) на большой дороге у безоружных странников. Сейчас он напал с целым градом ругательств на словесно-безоружного Флюэллена, но тот оказывает неожиданное и энергичное сопротивление: он требует, чтобы Пистоль проглотил листы порея, растущего тут же, у дороги. Пистоль противится, но на помощь словам Флюэллена появляется его добрая старая шпага. И наглый трус, протестуя и давясь, проглатывает целый куст порея. Снимем эту мелочь с иглы, рассмотрим её внимательно. Окажется:
а) ботанический справочник скажет нам, что дикий порей действительно растёт, иногда даже у дороги, в той средней полосе Франции, где происходит действие;
б) словарь английских идиом (Логан Смит)[1] удостоверит, что выражение «проглотить порей» («eat the leek») означает «проглотить обиду»;
в) справочник-гербовник напомнит нам, что цветок порея является эмблематическим в гербе Шотландии[1];
г) наконец, наш русский специалист по поэтике А. Пиотровский[1] объяснит нам, что существует довольно редко применяемый в литературе троп, который он называет «материализованной метафорой»; простыми примерами этого тропа являются ремарки в комедии Аристофана «Осы»: старик-сутяга, которого сын, старающийся не выпустить отца со двора, в припадке гнева называет копотным дымом и тенью осла, как бы материализуя эти ругательства, лезет сперва в дымоход, пробуя таким образом выбраться на улицу, затем прячется под брюхо ослу, которого гонят наружу. Случай с материализованным образом национальной эмблемы-цветка и личной обидой, гербаризованного герба, который глотает по справедливости наказанный бездельник Пистоль, затмевает античные примеры, приводимые Пиотровским.
Меркуцио («Ромео и Джульетта», I, 4), рассказывая свою причудливую сказку о королевстве Мэб, так и говорит, что её колесница запряжена «крохотными атомами» (atomies), атомы везут прелестную Мэб, которая меньше агатового камешка в кольце олдермена, спицы колесницы тоньше паучьих ножек; в ночной час, когда все люди спят, запрокинувшись навзничь или уткнувшись носами в подушки, царица делает свой объезд. Они проезжают по носу пьяницы — и ему снится выпивка, по складкам шеи солдата — и ему чудится, будто он ранен в бою, снова взбираются на холмы носа священника — и он чует запах бенефиций[1], они щекочут колёсами пятки придворного — и тот во сне отвешивает низкий поклон.
Что это? Фантазия? Да. А ещё что? Наука: Жан Мори[1] через триста с лишним лет после написания «Ромео» исследовал, пользуясь экспериментальным методом, происхождение человеческих сновидений; ему удалось, в его классической работе, совершенно точно установить, что видения сна являются мозговыми рефлексами, отвечающими на внешнее раздражение, импульсы, исходящие из окружающего пространства. Так, бой часов вызывает в сознании, вернее — в дроби сознания спящего, звуковые образы набата или боя башенных часов и т. д. Если обнажить пятки спящего, то ему видится купание в холодной воде, переход вброд через реку и другие сходные с названными образы. Современные нам исследования, проделанные по методам ещё более точным и сложным, вполне подтвердили выводы Мори. Таким образом, Шекспир, создавая свою сказку о Мэб, мыслил вполне научно. «Атомам» не удалось ускользнуть от его острого зрения.
Примечания
Источники:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
- Сигизмунд Кржижановский. «Страны, которых нет»: Статьи о литературе и театре. Записные тетради / Сост. и предисл. В. Перельмутера. М.: Радикс, 1994. 157 с. ISBN 5-86463-007-1
