Чудесная пружина
Представьте себе почтенного посетителя московских премьер, пришедшего взглянуть на первый показ одной из пьес английского драматурга. В зале закрывают двери, медленно гаснет свет. Посетитель, протирая стёкла бинокля, с программой меж средним и указательным пальцем, свободной рукой пригибает книзу доску своего кресла — и вдруг пружина, спрятанная под сиденьем, чудесно расправившись, швыряет театрала сквозь пространство в тысячи километров и время в триста с лишком лет. Театрал видит себя вогнанным выше щиколотки в грязный земляной партер театра «Globe» в Лондоне. Над ним вместо потухшей люстры — серое, сыплющее мелкий дождь небо; отовсюду втискивающиеся ему в рёбра крепкие локти незнакомых, попыхивающих трубками людей; от них пахнет потом и джином. Он пробует нагнуться к упавшей в грязь программке, но это бесполезно: ведь играть будет не Остужев[1], а Бербедж[1]. Бинокль тоже не нужен, потому что помост сцены придвинут почти к самым глазам. Резкий звон фанфар и стук начинающих пьесу барабанов. Посетитель премьер шире раскрывает глаза и просыпается. Занавес мягко идёт двумя матерчатыми крыльями вправо и влево. Ага, значит, он всё-таки в Москве. Сосед, нагнувшись, любезно подаёт ему соскользнувшую на пол программу. Ну что ж, так, пожалуй, спокойнее.
Я долго не мог понять, как современный Шекспиру зритель мог простаивать, иной раз под дождём, три — три с половиной часа кряду (ведь действие шло без перерыва), слушая и видя очередную пьесу любимого автора. Внезапно это мне стало ясно, когда я случайно попал на один из сеансов международного шахматного турнира[1], разыгрывавшегося у нас в Музее Изящных искусств. Не продохнуть. На узкой эстраде, за свисающими красными шнурами, наклонившись над досками и деревянными фигурками, участники турнира; в ответ на шипенье и цыканье — ещё теснее сомкнувшийся круг из острых локтей болельщиков. И я понял, что если в этот миг снять потолок над головами этих людей, никто бы из них не заметил тающих хлопьев снега, который падал в этот вечер над Москвой. В чём же дело?— спросил я себя. Ответ был близко: и здесь, на шахматных досках, около которых сошлись мастера и движутся стрелы спорящих друг с другом циферблатов, и там, на помосте шекспировского театра,— душою всего, властителем каждого слова и каждой секунды являлась борьба, напряжённая схватка воль, умов, поступков и ходов. И над всем царствовал цейтнот: промедление смерти подобно.
Примечания
Источники:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
- Сигизмунд Кржижановский. «Страны, которых нет»: Статьи о литературе и театре. Записные тетради / Сост. и предисл. В. Перельмутера. М.: Радикс, 1994. 157 с. ISBN 5-86463-007-1
