Они выходили параллельно во времени: романы Фенимора Купера и рассказы и повести Эдгара Аллана По[1]. Купер рассказывал о необыкновенных приключениях белых среди красных (индейцев). Эдгар По говорил о психологических приключениях, о необычайных авантюрах мысли.
В одном из романов Купера[2] даётся образ «Кожаного Чулка», рыцаря, ничего не страшащегося и никого не упрекающего, который и говорит, и стреляет без промаха. Дана сцена перелёта птиц, когда над прерией пролетают сплошным живым потоком птицы. Все охотники бьют, не целясь, в миллионнокрылую тучу. Кожаный Чулок стоит, не снимая ружья с плеча; затем, когда «любимая девушка» спрашивает, почему он брезгует участием в общей охоте, Кожаный Чулок говорит: «Вот тот, крайний, отставший от стаи». Выстрел — и отделившаяся от стаи птица падает на землю. Так охотится за сюжетами и гениальный Эдгар По. Он бьёт всегда только по крайнему, отделившемуся от стаи сюжету. И всегда без промаха.
В молодой по тому времени (Э. По писал в тридцатых-сороковых годах прошлого века) американской литературе Э. По принадлежит почин почти во всех жанрах. Основные: фантастическая повесть, новелла (здесь он особенно силён), баллада.
Напомню два его рассказа, в которых автор сам вскрывает основные элементы своей поэтики: это — «Ангел необычности»[3] и «Бес извращённости»[4]. Бесом извращённости он называет ту силу, которая подводит человека к самому краю пропасти и заставляет заглянуть в неё, дьявольское любопытство, которое может толкнуть на преступление, чтобы посмотреть, «как это получится», страсть к эксперименту, не останавливающемуся ни перед чем.
Ангел необычности представлен читателю в виде фантастического существа на бочкообразных ногах с длинными бутылками вместо рук; существо это наполнено сентенциями и киршвассером[5]; говорит булькающими словами, выпрыгивающими из стеклянной глотки вперемежку с пузырями напитка. Этот бескрылый «ангел» воплощает, по эамыслу По, озорство человеческой фантазии, противопоставляющей теории вероятности своего рода поэтическую «теорию невероятности».
Так или иначе, Э. По всегда у края возможности, у предельной черты. У него нет стихов на обычную тему «сон», но есть стихотворение «Сон во сне»[6]. Английская пословица говорит: «Никогда (Never) — это очень долгий день»; но «никогда» (Nevermore), которым заканчивает почти все строфы известной пьесы[7] По каркающий ворон,— это не долгий день, а вечная ночь.
В одном из своих остроумнейших рассказов мастер парадокса разрывает законченный цикл «1001-й ночи», пробуя дать тысяча вторую ночь Шехерезады[8].
В замечательном рассказе о «Рукописи, найденной в бутылке»[9] описан рейд странного корабля, уносимого южным полярным течением и фантазией автора к полюсу, достигнуть которого в те времена было вне возможности навигационной техники. Но, выйдя за пределы возможности, Э. По уже на пятой странице повествования выходит и за пределы образов, первоначально им намеченных: страшным ударом волны герой рассказа переброшен на палубу ещё более странного — приходится сказать: чудесного — корабля, который идёт не к полюсу, а к истине. Деревянные рёбра его пористы, они дышат, как тело усталого, но живого пловца; трюм корабля полон старых и новых карт и лоций. Курс его держит седоволосый капитан, вот уже тысячи и тысячи лет ищущий полюса истины.
Но надо прямо сказать, что в помощь себе Э. По берёт зачастую (возьмём, например, его философские рассказы-диалоги) плохого спутника: мистику.
Писатель раскрывает причину новеллистической формы своего творчества в эпиграфе к одному из своих малословных произведений:
- Кому осталось жить одно мгновенье,
- Тому уж нечего скрывать[10].
По — мастер новеллистического стиля. Особенность его техники заключается в том, что произведения его очень кратки, но словарь их необычайно широк. Э. По не хватает английского языка, он изобретает неологизмы, мало того — берёт горстями из древних и новых языков сотни новых звучаний. Нужно сделать всё, чтобы новелла, прежде чем кончится её трёхстраничная жизнь, успела высказаться до конца.
Американец Э. А. По жил в стране и в эпоху, мало соответствовавших его умонастроению. Америка тяготела к авторитетам Франклина[11] и Бентама[12]. Франклин тщательно изготовил ряд формул и стандартов «умеренной жизни»; Бентам, создатель «утилитаризма», исчислял правильное действие как результат сложения и вычитания мотивов поведения.
Нью-Йорк, столица Нового Света, был расчерчен, как шахматная доска, и улицы его обозначались не именами, а цифрами. Эдгару По всё это было чуждо. Правда, в своём ироническом трактате «Мошенничество как одна из точных наук» он признаёт, что масштабы «финансовых операций» какого-нибудь банкира и очередной кражи мелкого карманного воришки соотносятся между собой, «как хвост кометы к хвосту свиньи», но в остальных признаках он считает и финансиста, и охотника за чужими кошельками людьми одного целеустремления. Бентам для Э. По — это «большой человек на малые дела» (Маркс определял его как болтливого оракула ограниченного сознания буржуа), а родина представляется ему страной, которой правит «аристократия доллара», пришедшая на смену «аристократии крови».
Теодор Банвиль[13], который был лишь немногим старше Э. По, в своём стихотворении «Прыжок с трамплина» говорит о клоуне в пёстром наряде, который, стоя у трамплина, окружённый любопытной толпой, делает свой первый прыжок. Пружина трамплина бросает его выше кровель всех домов, выше всех рекордных цифр, и толпа, рукоплеща, кричит «браво». Но мастеру прыжка этого мало, и среди шума зрителей он обращается к своему старому верному трамплину, прося его дать ему такую высоту, где бы он мог не видеть всех этих «бакалейщиков и нотариусов». Второй прыжок: пёстрое тело взлетает над домами, сгрудившимися вокруг площади, скользит сквозь облака — и толпа, подняв голову вверх, тщетно ждёт возвращения исчезнувшего мастера прыжка.
Первый прыжок был для современников: Э. По написал довольно много рассказов, пользовавшихся успехом ещё при его жизни. Это были «экстраваганцы»[14], как он их сам называл, лёгкая и небрежная игра с образами и абстракциями, не слишком расходящимися с американским вкусом ко всему эксцентрическому, разрывающему, но не слишком резко, привычные орбиты мнений и событий, не слишком, разумеется, важных.
Но второй прыжок — от крыш к звёздам — был сделан не для них, а для нас, людей грядущей эпохи. И первое, что мы должны сделать,— это точно и объективно изучить кривую этого прыжка.
Ведь Эдгар По был единственным беллетристом сороковых годов, который ставил перед литературой (в лучших своих вещах) чисто научные и философские проблемы. Самый метод его изложения математически точен, алгебраичен. «Эксперимент в уме» (термин профессора Кельвина) проводится почти всегда с необычайной последовательностью.
Его лаборанты — «демон» и «ангел необычности» — подают ему как раз те слова, которые нужны.
Наша советская литература, чуждая «развлекательству», старающаяся проникнуть в глубины жизни, прослушать её дыхание, дать её читателю в образах, точных, как формула, не может пройти мимо изумительной писательской техники Э. По.
1939
Примечания
- ↑ Они выходили параллельно во времени: романы Фенимора Купера и рассказы и повести Эдгара Аллана По.— Не совсем точно: параллельно сочинениям По выходил только один роман Купера — «Зверобой» (1841), в том же году — «Убийство на улице Морг»; Джеймс Фенимор Купер (1789–1851) был старше Эдгара Аллана По (1809–1849) на двадцать лет, большинство его романов появилось в 1820-х гг., однако пик признания и прижизненной популярности Купера пришёлся как раз на первую половину 1840-х гг., т. е. массовое переиздание его романов совпало по времени с появлением в печати «рассказов и повестей» По.
- ↑ В одном из романов Купера — роман так и называется: «Кожаный чулок».
- ↑ «Ангел необычности» — современный перевод заглавия: «Ангел необъяснимого», подзаголовок: «Экстраваганца» («The Angel of the Odd», 1844).
- ↑ «Бес извращённости» — современный перевод заглавия — «Бес противоречия» («The Imp of Perverse», 1845).
- ↑ Киршвассер — Kirschwasser — вишнёвая настойка (нем.).
- ↑ «Сон во сне» — современный перевод заглавия «Сновидение в сновидении» (существуют три варианта стихотворения — 1827, 1829, 1849 гг., что свидетельствует о важности этой темы для По).
- ↑ …почти все строфы известной пьесы…— стихотворение «Ворон» (1845).
- ↑ …пробуя дать тысяча вторую ночь Шехерезады…—- «Тысяча вторая сказка Шехерезады» (1845).
- ↑ «Рукопись, найденная в бутылке» — 1831 (опубл. 1833) — первый опубликованный рассказ По — и едва ли не первая его вещь, напечатанная по-русски,— 1856, «Сын отечества».
- ↑ «Кому осталось жить одно мгновенье…» — вариант перевода эпиграфа «Рукописи, найденной в бутылке»: «Тому, кому осталось жить не более мгновенья, Уж больше нечего терять» — из написанного французским поэтом Филиппом Кино (1635–1688) либретто оперы «Атис» (1676).
- ↑ Франклин Бенджамен (1706–1790) — американский государственный деятель и писатель.
- ↑ Бентам Иеремия (1748–1832) — английский законовед, основатель «утилитарной философии»: принцип пользы — в основе нравственности и законодательства; в 1830 г. штат Луизиана выработал свой кодекс законов по сочинениям Бентама.
- ↑
Теодор Банвиль, который был лишь немногим старше Э. По — очевидная обмолвка: французский поэт (Банвилль — 1823–1891) на четырнадцать лет моложе По; упоминаемое стихотворение — из книги «Акробатические оды» (1857), оно было знакомо Кржижановскому, вероятней всего, по выполненному в 30-х переводу его доброго знакомого А. Арго; приводим этот перевод, чтобы можно было иметь перед глазами тот же текст, что и Кржижановский.
Теодор де Банвилль
ПРЫЖОК С ТРАМПЛИНА
Вот так бы он наверняка
Вошёл в грядущие века,
Великолепный этот клоун:
С пятном румянца на щеке,
В своём трёхцветном сюртуке —
Зелёном, жёлтом и лиловом!
Недаром, лёгок так и смел,
На целый мир он прогремел,—
Не зная, что такое мимо,
Он головою пробивал
Бумагой стянутый овал
И прыгал сквозь кольцо из дыма!
Он был настолько невесом,
Что покатился б колесом
По лестнице головоломной;
И засверкал бы и расцвёл
Его взъерошенный хохол
Цветком огня средь ночи тёмной.
А остальные прыгуны,
Актёрской зависти полны,
Следя за ним в тревоге смутной,
Не понимали ничего
И говорили: «Колдовство!
Не человек, а шарик ртутный!»
Толпа кричала: «Браво, бис!»,
А он, всем телом напрягшись,
Весь, как пружина в ярком платье,
Он ждал наплыва новых сил
И про себя произносил
Слова какого-то заклятья.
Он обращался к своему
Трамплину, он шептал ему:
— Гляди, полны места и ниши,
Я разгоняюсь для прыжка,
А ты, заветная доска,
Меня взметни как можно выше!
Машина мускулов стальных,
Взметни меня — и в тот же миг
Взлечу я бешеной пантерой
С тем, чтоб с тобой утратить связь,
О респектабельная мразь
И спекулянты из партера!
Пошли мне силы для прыжка
До купола, до потолка,
Чтоб, устремившийся к вершинам,
К тем солнцам мог бы я прильнуть,
Что в небе скрещивают путь
С полётом молний и орлиным.
Туда, в грохочущий эфир,
Где дремлет вековечный мир
В ночи глухого мирозданья,
Где, бегом пьяные, века
Спят, опершись на облака,
С трудом переводя дыханье.
Вперёд — и выше — и вперёд
Туда, за твердь, за небосвод,
Что кажется темницы сводом,
Туда, за грани высших сфер,
Где боги позабытых вер
Грозят забывшим их народам!
Всё выше! И в конце концов —
Нет ни девчонок, ни дельцов,
Ни критиканского засилья!
И стены мира разошлись —
Мне только синь! Мне только высь!
Мне только крылья, крылья, крылья!—
Так он промолвил — и резвo
Он от помоста своего,
Пробивши купол многоцветный,
Взлетел — и сердце циркача
Вошло, любовью клокоча,
Туда, в простор междупланетный!- Перевод А. Арго
- ↑ Это были «экстраваганцы» — такой подзаголовок поставлен, в частности, к новелле «Ангел необъяснимого».
Источник:
- Сигизмунд Кржижановский. Статьи. Заметки. Размышления о литературе и театре. Собрание сочинений. Т. 4 / Сост. и комм. В. Перельмутера. СПб.: «Симпозиум», 2006. 848 с. ISBN 5-89091-135-x (т. IV); ISBN 5-89091-131-7
