Я в хоровод теней, топтавших нежный луг,^[1]
     С певучим именем вмешался,
     Но всё растаяло, и только слабый звук
     В туманной памяти остался.

     Сначала думал я, что имя — серафим,
     И тела легкого дичился,
     Немного дней прошло, и я смешался с ним
     И в милой тени растворился.

     И снова яблоня теряет дикий плод,
     И тайный образ мне мелькает,
     И богохульствует, и сам себя клянёт,
     И угли ревности глотает.

     А счастье катится, как обруч золотой,
     Чужую волю исполняя,
     И ты гоняешься за лёгкою весной^[2],
     Ладонью воздух рассекая.

     И так устроено, что не выходим мы
     Из заколдованного круга.
     Земли девической упругие холмы
     Лежат спелёнатые^[3] туго.