Хлеб и вино, №1

Вильгельму Гейнзе^[2]

1.

Город покоем объят. Освещённые улицы тихи.
И, красуясь огнями, экипажи проносятся вдаль.
Пресыщённые радостью дня, люди уходят на отдых,
Барыши и убытки на чашу весов кладёт рассудительный муж
Домом довольный своим. Опустел суетливый базар,
Нет винограда на нём, и цветов, и трудов рукомёсел,
Но из садов издалёка доносится арфа, быть может
Там играет влюблённый, иль человек одинокий
Далёких друзей вспоминает и юность свою. А фонтаны
Бьют вечно свежей струёй и журчат у гряды благовонной.
В сумрачном воздухе тихо несётся перезвон колокольный.
Памятуя о времени, сторож возвещает часы,
Дуновение ветра колышет вершины деревьев.
Глянь, вот сколок с нашей планеты — Луна тайно восходит.
И чаровница ночь наступает полная звёзд, и ей,
Видно, мало дела до нас; и восторг вызывая,
Пришелица в человеческом мире Ночь печально и пышно
Сияет поверх горных вершин.

1960-е годы

Brot und Wein, No.1

An Heinze

1.

Rings um ruhet die Stadt; still wird die erleuchtete Gasse,
Und, mit Fackeln geschmückt, rauschen die Wagen hinweg.
Satt gehn heim von Freuden des Tags zu ruhen die Menschen,
Und Gewinn und Verlust wäget ein sinniges Haupt
Wohlzufrieden zu Haus; leer steht von Trauben und Blumen,
Und von Werken der Hand ruht der geschäftige Markt.
Aber das Saitenspiel tönt fern aus Gärten; vielleicht, daß
Dort ein Liebendes spielt oder ein einsamer Mann
Ferner Freunde gedenkt und der Jugendzeit; und die Brunnen
Immerquillend und frisch rauschen an duftendem Beet.
Still in dämmriger Luft ertönen geläutete Glocken,
Und der Stunden gedenk rufet ein Wächter die Zahl.
Jetzt auch kommet ein Wehn und regt die Gipfel des Hains auf,
Sieh! und das Schattenbild unserer Erde, der Mond,
Kommet geheim nun auch; die Schwärmerische, die Nacht kommt,
Voll mit Sternen und wohl wenig bekümmert um uns,
Glänzt die Erstaunende dort, die Fremdlingin unter den Menschen,
Über Gebirgeshöhn traurig und prächtig herauf.

1797 — 1801