Комментарий к Блейку

Песни опыта

Вступление / Introduction

Первое стихотворение из «Песен Опыта» Блейка кажется невероятно загадочным. Существующие русские поэтические переводы В. Топорова и С. Степанова делают его ещё более непонятным, по той простой причине, что переводчики достаточно далеко отходят от смысла текста оригинала — вещь в переводе обычная. Чтобы понять, о чём это стихотворение, надо представлять себе взгляд Блейка на мир невинности и опыта. Невинность — детское состояние человека до его познания добра и зла, то есть, до грехопадения. Опыт приобретается этим познанием. Мир опыта и материализма, где разум ставится во главу угла, — промежуточтое состояние человеческого духа. Блейк в образе Барда-Пророка призывает падшего человека восстать ото сна материалистического опыта, вернуться в свободный мир невинности не стеснённый никакими ограничениями, стать, как дети, и, освободив себя от всего телесного, жить по законам воображения, являющегося, по мысли Блейка, высшим проявлением человеческого духа.

«Вступление». Копия AA, 1826, обьект 30 (Бентли 30, Эрдман 30, Кинс 30)

Подстрочник:

*Строки 1-5. Парафраза из Бытия (3:3): «И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня...»

**Строка 11. Парафраза из Иеремии (22:29): «О, земля, земля, земля! Слушай слово Господне!»

Ритм стихотворения периодичный, ямбический, с лёгкими вариациями в первых строках каждой строфы:

Кольридж в письме к Ч. А. Тулку от 12 февраля 1818 пометил это стихотворение, а также следующее, символом H (= дающее больше, чем просто удовольствие).

Анонимный комментатор современник Блейка, вероятно, тот же самый Тулк (Charles Augustus Tulk, 1786 — 1849), писал: «В этих строках звёзды кружатся по своим блистательным (resplendent) орбитам, и на облаке, на котором песня плывёт, возлежит человеческая фигура, с беспокойством следящая за их ходом: в песне есть несколько нот, высеченных рукой мастера».

А. Ч. Суинберн в своём критическом эссе «Уильям Блейк» (1868) писал: «Последняя из «Песен Невинности» является прелюдией к «Песям Опыта», в ней поэт призывает высказать своё суждение тех, кто молод и прямодушен, и, пользуясь правом присущего им естественного импульса к удовольствию (the natural impulse of delight in them), они могут дать показания против проповедников обычаев и притворства (the preachers of convention and assumption); а в первом стихотворении второй части цикла он, тем же самым «голосом барда» призывает непосредственно землю, мать всего сущего, восстать и стать свободной: поскольку её тело в оковах, а на её чело упала тень ревнивого закона: от которого, однако, если преданно следовать внутреннему инстинкту и божественному импульсу к свободе, земля и человек должны получить избавление.

Если они услышат это Слово, земля и её обитатели должны снова стать как малые дети; их глаза и руки вновь обретут подлинную простоту (strong simplicity), которая присуща чистым и прямодушным; их воображение вновь сделается невинным; Нужно только отказаться от доктрины греха и закона ведущего к запретам. Поэтому такое обращение должно быть сделано, и тогда слепой может прозреть, и глухой услышать, и единство тела и духа выразится в совершенной свободе: и тогда невинности может быть предоставлена свобода от «греха». Ибо, если душа страдает оттого, что делает тело, разве они оба не деградируют? и если угнетать тело ради души, разве не оба они проигрывают?

Пока длилась ночь закона и притеснения материальной формы, божественное откровение, скрытое небом и морем, покинуло землю так надолго; до той поры «пока не настанет рассвет». Разве она сможет до прихода света которое принесёт искупление и откровение, отделаться от этой духовной зависимости от тежёлой телесной вещественной оболочки, от бремени глухой глины и слепого растительного прозябания? Но будучи ещё в подчинении у Творца человека, — ревнивого Бога, разделившего природу наперекор ей самой, Отца женщины и мужчины, законодателя пола и расы, — земля даёт неясный и горестный ответ, поскольку она всё ещё находится во власти сна и «её волосы покрыты серым отчаянием»».

Сэр Джеффри Кинс (1967)^[2] комментирует: «Во Вступлении к состоянию Опыта Блейк видит себя Древним Бардом, Пророком, который слышал слова Иеговы, обращённые к Адаму в Райском саду; он призывает Падшего Человека вернуть себе власть над миром, утраченную, когда тот избрал Разум («звёздное небо») вместо Воображения. Землю — символ Падшего Человека — он призывает проснуться от сна материализма и вернуться снова к свободной жизни воображения. «Звёздный настил» [the starry floor] Разума и «влажный берег» [the wat'ry shore] Моря Времени и Пространства (граница материализма) будут существовать до тех пор, пока не начнётся день, если Земля согласится выйти из состояния «спящей глыбы» [, то есть "сбросить путы материализма", буквально: «оставить спящую массу» — "if Earth would consent tо leave "the slumberous mass"]. На рисунке изображена Земля в виде женской фигуры полулежащей на ложе, несомым облаком среди ночных звёзд. В некоторых копиях голова женщины окружена золотым кругом, сквозь который она смотрит на Вселенную».

А. Зверев даёт следующий комментарий: «Стихотворение содержит призыв к Падшему Человеку, чьим символом выступает Земля, восстать и вернуть себе утраченное могущество над Вселенной. Человек должен жить не по законам механического разума, а по законам воображения, являющегоса для Блейка высшей способностью человека».

Calling the lapsed Soul — подразумевается грехопадение Адама и Евы.

The starry pole — Северный полюс. В символике Блейка ассоциируется с состоянием войны.

O Earth, O Earth, return! — ср. Иеремия 22, 29: «О, земля, земля, земля! Слушай слово Господне».

Комментарий А. Глебовской: «В стихотворении, открывающем цикл, Блейк отождествляет себя с Древним Бардом, наделенным пророческим видением, который слышал и сохранил слово Истины, произнесенное в давние времена, еще до Грехопадения. Под Грехопадением понимается упадок Воображения и воцарение на его месте косного Разума — Уризена, олицетворенного «звездным сводом» и «берегом вод». Однако Бард пророчески предрекает приход нового дня — то есть апокалиптический крах царства Уризена. Следует отметить, что это стихотворение носит промежуточный, переходный характер (оно написано сразу после «Песен Невинности»): с одной стороны, Блейк говорит о «возвращении Земли», то есть о земном, реальном Апокалипсисе, с другой стороны, он предрекает приход «вечного дня» — Вечности «Песен Невинности», где исчезнут «звездный свод и берег вод» — тенета Разума, запреты, сковывающие дух человека (ср. бесконечное Небо и безбрежное Море как символы свободы).»

Перевод В. Л. Топорова:

Более ранний перевод В. Л. Топорова:

Перевод С. Степанова:

Примечания

1. ↑ Авторское написание. — The author's spelling (according to David V. Erdman's "Complete Poetry & Prose of William Blake" edition).
2. ↑ William Blake. Songs of Innocence and of Experience. Ed., Introduction & Commentary by Sir Geoffrey Keynes. London: Oxford University Press, 1967

Ссылки

© Dmitri Smirnov. Can be reproduced if non commercial. / © Дмитрий Николаевич Смирнов. Копирование допускается только в некоммерческих целях.