Божественная комедия/Ад/Песнь XXIV

1  Покуда год не вышел из малюток
        И солнцу кудри греет Водолей,
        А ночь всё ближе к половине суток

4  И чертит иней посреди полей
        Подобье своего седого брата,
        Хоть каждый раз его перо хилей,—

7  Крестьянин, чья кормушка небогата,
        Встаёт и видит — побелел весь луг,
        И бьёт себя пониже перехвата;

10  Уходит в дом, ворчит, снует вокруг,
        Не зная, бедный, что тут делать надо;
        А выйдет вновь — и ободрится вдруг,

13  Увидев мир сменившим цвет наряда
        В короткий миг; берёт свой посошок
        И гонит вон пастись овечье стадо.

16  Так вождь причиной был моих тревог,
        Когда казался смутен и несветел,
        И так же сразу боль мою отвлёк:

19  Как только он упавший мост приметил,
        Он бросил мне всё тот же ясный взгляд,
        Что у подножья горного я встретил.

22  Он оглядел загромождённый скат,
        Подумал и, кладя конец заботам,
        Раскрыв объятья, взял меня в обхват.

25  И словно тот, кто трудится с расчетом,
        Как бы всё время глядя пред собой,
        Так он, подняв меня единым взмётом

28  На камень, намечал уже другой
        И говорил: «Теперь вот тот потрогай,
        Таков ли он, чтоб твёрдо стать ногой».

31  В плаще бы не пройти такой дорогой;
        Едва и мы, с утёса на утёс,
        Ползли наверх, он — лёгкий, я — с подмогой.

34  И если бы не то, что наш откос
        Был ниже прежнего,— ка́к мой вожатый,
        Не знаю, я бы вряд ли перенёс.

37  Но так как область Злых Щелей покатый
        К срединному жерлу даёт наклон,
        То стены, меж которых рвы зажаты,

40  По высоте не равны с двух сторон.
        Мы наконец взошли на верх обвала,
        Где самый крайний камень прислонён.

43  Мне так дыханья в лёгких не хватало,
        Что дальше я не в силах был идти;
        Едва взойдя, я тут же сел устало.

46  «Теперь ты леность должен отмести,—
        Сказал учитель.— Лёжа под периной
        Да сидя в мягком, славы не найти.

49  Кто без неё готов быть взят кончиной,
        Такой же в мире оставляет след,
        Как в ветре дым и пена над пучиной.

52  Встань! Победи томленье, нет побед,
        Запретных духу, если он не вянет,
        Как эта плоть, которой он одет!

55  Ещё длиннее лестница предстанет;
        Уйти от них — не в этом твой удел;
        И если слышишь, пусть душа воспрянет».

58  Тогда я встал; я показать хотел,
        Что я дышу свободней, чем на деле,
        И молвил так: «Идём, я бодр и смел!»

61  Мы гребнем взяли путь; ещё тяжеле,
        Обрывистый, крутой, в обломках скал,
        Он был, чем тот, каким мы шли доселе.

64  Чтоб скрыть усталость, я не умолкал;
        Вдруг голос из расселины раздался,
        Который даже не как речь звучал.

67  Слов я понять не мог, хотя взобрался
        На горб моста, изогнутого там;
        Но говоривший как бы удалялся.

70  Я наклонился, но живым глазам
        Достигнуть дна мешала тьма густая;
        И я: «Учитель, сделай так, чтоб нам

73  Сойти на вал, и станем возле края;
        Я слушаю, но смысла не пойму,
        И ничего не вижу, взор склоняя».

76  И он: «Мой отклик слову твоему —
        Свершить; когда желанье справедливо,
        То надо молча следовать ему».

79  Мы с моста вниз сошли неторопливо,
        Где он с восьмым смыкается кольцом,
        И тут весь ров открылся мне с обрыва.

82  И я внутри увидел страшный ком
        Змей, и так много разных было видно,
        Что стынет кровь, чуть вспомяну о нём.

85  Ливийской степи было бы завидно:
        Пусть кенхр, и амфисбена, и фарей
        Плодятся в ней, и якул, и ехидна,—

88  Там нет ни стольких гадов, ни лютей,
        Хотя бы все владенья эфиопа
        И берег Чермных вод прибавить к ней.

91  Средь этого чудовищного скопа
        Нагой народ, мечась, ни уголка
        Не ждал, чтоб скрыться, ни гелиотропа.

94  Скрутив им руки за спиной, бока
        Хвостом и головой пронзали змеи,
        Чтоб спереди связать концы клубка.

97  Вдруг к одному,— он был нам всех виднее,—
        Метнулся змей и впился, как копьё,
        В то место, где сращенье плеч и шеи.

100  Быстрей, чем I начертишь или O,
        Он вспыхнул, и сгорел, и в пепел свился,
        И тело, рухнув, утерял своё.

103  Когда он так упал и развалился,
        Прах вновь сомкнулся воедино сам
        И в прежнее обличье возвратился.

106  Так ведомо великим мудрецам,
        Что гибнет Феникс, чтоб восстать, как новый,
        Когда подходит к пятистам годам.

109  Не травы — корм его, не сок плодовый,
        Но ладанные слёзы и амом,
        А нард и мирра — смертные покровы.

112  Как тот, кто падает, к земле влеком,
        Он сам не знает — демонскою силой
        Иль запруженьем, властным над умом,

115  И, встав, кругом обводит взгляд застылый,
        Ещё в себя от муки не придя,
        И вздох, взирая, издаёт унылый,—

118  Таков был грешник, вставший погодя.
        О божья мощь, сколь праведный ты мститель,
        Когда вот так сражаешь, не щадя!

121  Кто он такой, его спросил учитель.
        И тот: «Я из Тосканы в этот лог
        Недавно сверзился. Я был любитель

124  Жить по-скотски, а по-людски не мог,
        Да мулом был и впрямь; я — Ванни Фуччи,
        Зверь, из Пистойи, лучшей из берлог».

127  И я вождю: «Пусть подождёт у кручи;
        Спроси, за что он спихнут в этот ров;
        Ведь он же был кровавый и кипучий».

130  Тот, услыхав и отвечать готов,
        Свое лицо и дух ко мне направил
        И от дурного срама стал багров.

133  «Гораздо мне больнее,— он добавил,—
        Что ты меня в такой беде застал,
        Чем было в миг, когда я жизнь оставил.

136  Я исполняю то, что ты желал:
        Я так глубоко брошен в яму эту
        За то, что утварь в ризнице украл.

139  Тогда другой был привлечён к ответу.
        Но чтобы ты свиданию со мной
        Не радовался, если выйдешь к свету,

142  То слушай весть и шире слух открой:
        Сперва в Пистойе сила Чёрных сгинет,
        Потом Фьоренца обновит свой строй.

145  Марс от долины Магры пар надвинет,
        Повитый мглою облачных пелён,
        И на поля Пиценские низринет,

148  И будет бой жесток и разъярён;
        Но он туман размечет своевольно,
        И каждый Белый будет сокрушён.

151  Я так сказал, чтоб ты терзался больно!»