Записные книжки. Тетрадь III (1995)
Э. Денисов (начато 4. 10. 95)
1.
В преподавании сочинения главное указать ученикам дорогу, по которой нужно идти (правильное направление по дороге тоже). Остальное, если они хотят стать композиторами, они сделают сами, И нужно привить страсть к самообразованию. 3а Олю и Вадима я спокоен — они правильно идут и станут настоящими композиторами, Саше Филоненко мешает её наивность и невозможность самой разобраться в том материале, который на неё наваливается. Пока у неё нет никакой техники (а талант настоящий). Антона разъедает яд рефлексии[1].
2.
Я постепенно всё больше и больше отказываюсь от применения серии в своих сочинениях. Когда мне нужна «звуковая пыль», мне необходима организация этой «пыли» и отсутствие в ней всякого «центра» (опорной точки). Чем больше неповторяющихся нот, тем «пыль» становится более эффективной. Поэтому я прибегаю к двнадцатитоновости в её организации. Когда речь идёт о мелодическом начале, мне двенадцатитоновость, в принципе не нужна, т. к. она слишком часто вносит в мелодии ту неестественность (и надуманность), которая столь типична для «мелодий» Хиндемита, Шёнберга, Прокофьева, Шостаковича и др. Мой идеал всегда — Глинка, Шуберт и Моцарт. Мелодизм Чайковского иногда хорош, но он излишне сентиментален, банален и почти всегда несёт оттенок дурного вкуса. Я люблю музыку Чайковского, но она часто меня отталкивает.[1]3.
Нет никаких приёмов письма, которые «устарели». В руках настоящего композитора всё обретает иной смысл, всё становится необходимым, логичным и оправданным.[1]4.
Когда накладываются друг на друга варианты выразительных мелодическиих линий, вся ткань становится ещё более выразительной.[1]5.
Мой «мажор» (ррр) наполнен тем же тихим светом, что и мажор Шуберта.[1]6.
Сейчас многие, которые не любили Д. Шостаковича (а так же те, которых Шостакович презирал, — я знаю это от него, — как Щ… и Э…) спекулируют на его имени. Ш… пишет пьесу «памяти Шостаковича», а Э… и Щ… в своих ложных интервью откровенно врут, говоря, что Шостакович им предложил стать секретарями. Щ… он не просто не любил, а боялся и ненавидел, а к Э… он относился всегда с презрением («Бегает и всё высматритривает, что ухватить»).Про Щ… он мне несколько раз (в разное время) говорил: «Он — подлец», советуя не доверять ему и остерегаться. Сейчас слишком многие в России «очищают» себя враньём[1].
7.
В хорошей книге «Время убийц» Генри Миллер написал точные слова о Рембо и Ван-Гоге, проводя параллель между их жизнями: «Они жили как пугалы на плодородных полях нашей культуры»[1].8.
Тот мир, в котором я жил, лёжа без сознания почти два месяца в реанимации, был столь же реален, и столь же ирреален, как и тот мир, в который я вернулся. Я долго был в том мире, о котором я не хочу рассказывать и о котором я не могу писать[1].
Примечания
Записки публикуются по рукописи, предоставленной вдовой композитора Екатериной Олеговной Денисовой (урожд. Купровской). Частично опубл. в «Неизвестный Денисов. Из записных книжек (1980/81 — 1986 — 1995)». Публ. и сост. Валерии Ценовой. М.: Композитор, 1997. cc. 101—102.
© Edison Denisov. Non-commercial.
