Ода Бетховену (Мандельштам)

ОДА БЕТХОВЕНУ

Бывает сердце так сурово,
Что и любя его не тронь!
И в тёмной комнате глухого
Бетховена горит огонь.
И я не мог твоей, мучитель,
Чрезмерной радости понять.
Уже бросает исполнитель
Испепелённую тетрадь.

[Когда земля гудит от грома
И речка бурная ревёт
Сильней грозы и бурелома,]^[1]
Кто этот дивный пешеход?
Он так стремительно ступает
С зелёной шляпою в руке,
[И ветер полы раздувает
На неуклюжем сюртуке, —]^[2]

С кем можно глубже и полнее
Всю чашу нежности испить,
Кто может ярче пламенея
Усилье воли освятить?
Кто по-крестьянски, сын фламандца,
Мир пригласил на ритурнель
И до́ тех пор не кончил танца,
Пока не вышел буйный хмель?

О Дионис, как муж наивный
И благодарный как дитя!
Ты перенёс свой жребий дивный
То негодуя, то шутя!
С каким глухим негодованьем
Ты собирал с князей оброк
Или с рассеянным вниманьем
На фортепьянный шел урок!^[3]

Тебе монашеские кельи —
Всемирной радости приют,
Тебе в пророческом весельи
Огнепоклонники поют;
Огонь пылает в человеке,
Его унять никто не мог.
Тебя назвать не смели греки,^[4]
Но чтили, неизвестный бог!

О величавой жертвы пламя!
Полнеба охватил костёр —
И царской скинии над нами
Разодран шёлковый шатёр.
И в промежутке воспалённом,
Где мы не видим ничего, —
Ты указал в чертоге тронном
На белой славы торжество!