Стансы (Я не хочу средь юношей тепличных — Мандельштам)

     СТАНСЫ

     Я не хочу средь юношей тепличных
     Разменивать последний грош души,
     Но, как в колхоз идет единоличник,
     Я в мир вхожу — и люди хороши.

     Люблю шинель красноармейской складки —
     Длину до пят, рукав простой и гладкий
     И волжской туче родственный покрой,
     Чтоб, на спине и на груди лопатясь,
     Она лежала, на запас не тратясь,
     И скатывалась летнею порой.

     Проклятый шов, нелепая затея
     Нас разлучили, а теперь — пойми:
     Я должен жить, дыша и большевея
     И перед смертью хорошея —
     Еще побыть и поиграть с людьми!

     Подумаешь, как в Чердыни-голубе,
     Где пахнет Обью и Тобол в раструбе,
     В семивершковой я метался кутерьме!
     Клевещущих козлов не досмотрел я драки:
     Как петушок в прозрачной летней тьме —
     Харчи да харк, да что-нибудь, да враки —
     Стук дятла сбросил с плеч. Прыжок. И я в уме.

     И ты, Москва, сестра моя, легка,
     Когда встречаешь в самолете брата
     До первого трамвайного звонка:
     Нежнее моря, путаней салата —
     Из дерева, стекла и молока...

     Моя страна со мною говорила,
     Мирволила, журила, не прочла,
     Но возмужавшего меня, как очевидца,
     Заметила и вдруг, как чечевица,
     Адмиралтейским лучиком зажгла.

     Я должен жить, дыша и большевея,
     Работать речь, не слушаясь — сам-друг,—
     Я слышу в Арктике машин советских стук,
     Я помню все: немецких братьев шеи
     И что лиловым гребнем Лорелеи
     Садовник и палач наполнил свой досуг.

     И не ограблен я, и не надломлен,
     Но только что всего переогромлен...
     Как Слово о Полку, струна моя туга,
     И в голосе моем после удушья
     Звучит земля — последнее оружье —
     Сухая влажность черноземных га!

     Май — июнь 1935