В саду, счастливый звонким щебетаньем
И криками детей и тишиной,
Стоит, — измучен ранами, скитаньем,
Солдат, обманутый войной.
Взлет голубя; и вздох. Зачем жасмином
Орешник старый опьянен, грустит?
О счастьи дети шепчутся с камином,
О смерти ветер тучам шелестит...
Давно ль, под шум огнистый Карнавала,
Под бешеный восторг чужих удач,
Непримиренный, плакал он, бывало?
«Она с другим, ей мил соперник, —
— Плачь!»
И слез поток, быстрей и глубже Рейна,
Катился вдаль. Давно ли берега
Звенели смехом, ласково, затейно?
Но и печаль упрямцу дорога:
«Не может быть! Кем грех ее придуман!
Она со мной! Забыт измены час...»
И молния! И вечно «в первый раз»
Опять сражен, опять рыдает Шуман.
Душистый сумрак; Свежий, полный звезд!
Поток любви: задумчив, звучно-строен.
Сад в лунном блеске: полный лилий, гнезд.
– Как женщина в слезах, он беспокоен;
В мечтах ребенок; но душою воин!
Глубок и мужественно прост.
(1) 
