XXXIV. BOTTOM[1]
Хотя и была действительность слишком терниста для моего норова, я очутился всё же у моей дамы — большущей серо-голубоватой птицей, обсыхающей средь лепнин потолка и тянущей крылья в затеми вечера.
Я был — у ног балдахина, несущего её возлюбленные жемчуга и её совершенства телесные, — большущим медведем с лиловыми дёснами и шерстью в сединах печали, с хрусталем серебром консолей в глазах.
Всё стало — тьма и жгучий аквариум. Поутру — задорной июньской зарёй — я унёсся, осёл, в поля, трубя, потрясая своей обидой, покуда сабинянки из предместья не бросились мне на сивую грудь.
Примечание
© Vadim Kozovoi. Translation. Can be reproduced if non commercial. / © Вадим Маркович Козовой. Перевод. Копирование допускается только в некоммерческих целях.
